Чтение онлайн

Они ответили на оскорбительные, даже неприличные выпады, заключавшиеся в теории хуа-ху, созданием своей собственной версии отношений между Лао Цзы и Буддой. Они утверждали, что Будда родился в 1029 г. до н.э. и покинул этот мир в 950 г. до н.э. Таким образом, он достиг нирваны по меньшей мере за три столетия до рождения Лао Цзы и потому во всех отношениях стоит выше китайского святого. Однако некоторые тексты заходили еще дальше, изображая Лао Цзы и даже Конфуция учениками Будды, даже приводя отрывки из «Хуаху цзин». По словам буддистов, в этой книге Лао Цзы сам поставил себя ниже Будды, назвавшись Махакашьяпой, главой учеников после смерти Будды и составителем первого буддийского канона.

Даосы первыми нанесли удар. Пользуясь покровительством монгольских ханов, они стремились устрашить буддистов, распространяя множество списков «Хуаху цзин» и «Башии хуату». Буддийские источники, на которые мы вынуждены опираться при освещении этих событий, также содержат жалобы на то, что даосы портили и уничтожали буддийские картины и статуи, захватывали буддийские храмы и монастыри и присваивали земли, прежде обрабатывавшиеся монахами-буддистами. Столь агрессивное поведение не должно было оставаться без отпора, если буддисты хотели отвести от себя угрозу. В буддийских сочинениях излагается история борьбы с даосами, включая бурные диспуты, проводившиеся в 1250-х гг. и спорадически возобновлявшиеся до 1281 г. Они быстро расправляются с даосскими теориями и тем самым рисуют самую лестную для буддистов картину.

Главный судья, Хубилай, к тому времени уже был знаком и с буддизмом, и с даосизмом, как и с другими религиями, исповедовавшимися в Китае. Если оценивать его позднейшие поступки и высказывания, он гораздо больше симпатизировал буддистам, чем даосам. Например, в беседе с Марко Поло Хубилай так описывал свои религиозные взгляды:

Есть четыре почитаемых пророка, которым все оказывают уважение. Христиане говорят, что их Бог — Иисус Христос, сарацины — Магомет, евреи — Моисей, а идолопоклонники — Сагамони Буркан (Шакьямуни Будда), который был первым богом среди идолов; и я чту и воздаю уважение всем четырем, то есть тому, кто величайший на небе и самый истинный, и его я молю о помощи.

Он обошел молчанием, вероятно, осознанно, пятого пророка, Лао Цзы, и основанную им религию, даосизм. Со времени своего первого знакомства с буддизмом он, в полной мере оценил его достоинства. На него произвела большое впечатление личность Хайюня, первого выдающегося чань-буддийского монаха, с которым свела его судьба. В одной из бесед с ним Хубилай спросил: «Какая из трех религий (буддизм, даосизм и конфуцианство) самая почтенная, самая справедливая и самая высшая?» Хайюнь отвечал:

Из всех мудрецов только буддийские монахи не прибегают к обману. Поэтому с древности буддизм всегда считался выше прочих. Поэтому, согласно указам предков-императоров, императрица-мать (Торэгэне) провозгласила, что буддийские монахи должны стоять впереди всех и что даос не должен стоять перед монахом!

Подобными объяснениями Хайюнь пытался настроить Хубилая против даосов. Чаньский монах также познакомил Хубилая с Лю Бинчжуном, ставшим влиятельным советником и использовавшим свое положение на благо буддистам.

Однако Хубилай все больше склонялся к тибетскому буддизму. Поскольку секта Чань отличалась медитативной направленностью и квиетизмом, она не могла предложить своим последователям никаких сиюминутных выгод, а этим понижалась ее привлекательность в глазах прагматичных монгольских князей. Гораздо привлекательнее казались магические силы, которыми, по их собственным уверениям, обладали тибетские буддисты. Кроме того, поднаторевшие в политических делах ламы могли оказаться для Хубилая полезными политическими союзниками. Пожертвования, выделявшиеся Хубилаем тибетским ламам, и покровительство, которое он им оказывал, впоследствии могли вернуться к нему сторицей. Еще в 1253 г. Хубилай послал приглашение Сакья Пандите, самому знаменитому тибетскому монахе. Однако Сакья Пандита скончался двумя годами ранее, в 1251 г., и приглашение принял его племянник Пагба-лама (1235-1280). Как только они встретились, сообщает один тибетский текст, они оказались неразрывно связаны, «как солнце и луна». Хубилай стал покровителем Пагба-ламы, который выполнял при нем функции поверенного в делах религий. Вероятно, великий хан предоставил Пагба-ламе политическую и военную помощь, когда тот осуществлял свои замыслы по установлению власти над Тибетом, в то время как лама наставлял Хубилая в вероучении.

Однако поначалу Хубилая гораздо больше притягивала личность другого тибетца, путешествовавшего через его владения. Этот тибетский монах по имени Карма Пакши (1204-1283) был главой ордена Черных Шапок, принадлежавшего к секте Кармапа. Прославившийся своей магической силой и сверхъестественными способностями, Карма Пакши, по рассказам, мог входить в транс и совершать чудеса. Когда Хубилай узнал о чудотворце, он пригласил его остаться при его ставке, но Карма Пакши отклонил это предложение и отправился во дворец Мункэ в Каракорум.

Отказ Карма Пакши наконец позволил Пагба-ламе в полной мере продемонстрировать свои способности. Пагба-лама воспользовался этой возможностью, чтобы войти в милость к хану. Не менее важно то, что он сумел снискать благорасположение жены Хубилая, Чаби, ревностной буддистки. Согласно тибетским и монгольским источникам, под воздействием взглядов Пагба-ламы она выступила в роли посредника в споре о старшинстве между Хубилаем и тибетским наставником. Со своей стороны, Пагба-лама выражал готовность служить Хубилаю, пока монгольский хан будет признавать более высокий статус монаха. Пагба-лама считал, что стоит выше светских властей, в то время как Хубилай не признавал никого выше себя в своих владениях. Чаби способствовала примирению этих противоречий и открыла обоим путь к сотрудничеству. По новому укладу Пагба-лама первенствовал в духовных и религиозных делах, а Хубилай — в светском управлении. Когда Хубилай получал частные религиозные наставления от ламы, он должен был садиться ниже тибетского наставника. Но на публичных придворных церемониях он должен сидеть выше Пагба-ламы. Оба с готовностью согласились принять это компромиссное решение.

В целом, Хубилай подошел к диспуту уже с четко выраженными буддийскими симпатиями, проявляя особое уважение к тибетским ламам. Так как председательствующий уже держал сторону буддистов, естественно, он оказывал им всемерную поддержку. Таким образом, исход диспута был предрешен. Что бы ни делали даосы, они не могли выиграть в споре.

В 1258 г. Хубилай созвал соперников на собрание в своем новом городе Кайпине. Китайские и тибетские буддисты, которым должны были быть прекрасно известны взгляды Хубилая, были полны решимости извлечь из диспута максимальную выгоду, чтобы раз и навсегда избавиться от своих противников-даосов. Китайский настоятель Фуюй и тибетский Пагба-лама были на этом собрании двумя высшими представителями буддийского духовенства. Даосская сторона, во главе с Чжан Чжицзином, который не имел должного опыта и, очевидно, не отличался ораторским искусством, не могла похвастаться столь же внушительным представительством. Прочие же выступавшие от даосов еще больше уступали буддистам, не обладая ни талантом, ни воображением.

Споры вращались вокруг двух уже известных нам даосских текстов. Пагба-лама поставил перед своими оппонентами вопрос об аутентичности «Хуаху цзин». Он потребовал от них доказательств, подтверждающих датировку и авторство произведения, и вынудил даосов признать, что этот текст не упоминался ни Лао Цзы, ни историками древнего Китая. В первой всеобщей истории Китая — «Ши цзи», написанной Сыма Цянем в 1 в. до н.э., не говорится ни слова о «Хуаху цзин», и это умолчание ставит под большое сомнение правдоподобность уверений даосов. Пагба-лама предположил, что оба эти сочинения являются поздними подделками, тем самым нанеся мощный удар, который даосы не сумели отразить. Текстуальных свидетельств ранней датировки «Хуаху цзин» и «Башии хуату» просто не существовало. В данном случае даосская позиция была весьма уязвима.

Хубилай принимал активное участие в диспуте. Не довольствуясь ролью стороннего наблюдателя, он часто ставил важнейшие вопросы, комментировал высказывания спорящих и излагал свои собственные взгляды, не скрывая своих буддийских убеждений. Уверенный в том, что буддисты уже одержали идеологическую победу, он, тем не менее, предоставил даосам последнюю возможность сохранить лицо, предложив им продемонстрировать свои магические и сверхъестественные способности, которыми они хвалились. Однако даосы не сумели ничего совершить, и вера Хубилая в их особые силы еще больше пошатнулась.

В конце концов Хубилай объявил, что даосы уступили в диспуте, и наказал их вождей. Он приказал побрить 17 главных даосов и принудил их перейти в буддизм. Все списки текстов-подделок должны были быть преданы сожжению, а тексты и картины на стелах, столбах и стенах — стерты и уничтожены. Буддийские храмы, захваченные даосами (около 237), и собственность, присвоенная ими, должны были быть возвращены законным владельцам.

Эти наказания, конечно, нанесли даосам серьезный, но не сокрушительный удар. Даосизм не был запрещен, а ни один даос не был казнен или брошен в тюрьму. Если отталкиваться от выдвинутых против даосов обвинений в тяжких преступлениях и нарушениях, нельзя не признать, что Хубилай проявил удивительную снисходительность. Возможно, причина этого лежала в том, что он не хотел вступать в конфронтацию с многочисленной даосской общиной в Северном Китае. Даосизм пользовался широкой популярностью во всех слоях китайского общества, а суровые преследования могли вызвать возмущение у даосов и тем самым существенно осложнить Хубилаю ведение государственных дел. Его мать в свое время советовала ему избегать религиозных раздоров, и, должно быть, Хубилай последовал этому мудрому совету. Для острастки было достаточно слегка припугнуть главных даосских вождей.