Чтение онлайн

Далеко не все признавали Хубилая и китайским императором. Пока в Ханчжоу правили императоры династии Сун, многие китайцы хранили им верность. Чтобы завоевать единодушное признание китайских подданных, Хубилаю было необходимо низвергнуть Сун. Кроме того, императорское достоинство Хубилая оспаривалось и в его северных владениях. В первые два года его правления в Северном Китае увеличивалось число недовольных, и в 1262 г. это вылилось в восстание.

Восстание вспыхнуло в провинции Шаньдун, в которой округом Иду управлял вождь восставших Ли Тань. На страницах китайских источников его имя практически не появляется до похода Мункэ на Южный Китай. В 1258 г. Мункэ пригласил Ли присоединиться к его войскам в Центральном Китае, чтобы выступить на юг против династии Сун. Ли сослался на важное стратегическое положение округа Иду, который не следует оставлять без защиты, и получил разрешение Мункэ не участвовать в общем походе. Он водил свои войска в набеги на сунские прибрежные города, захватив Хайчжоу и Ляньчжоу. Китайские летописи, враждебно настроенные по отношению к Ли (в Юань-ши он именуется «мятежным министром»), проводят мысль, что его набеги служили прежде всего его возвеличению и укреплению личной власти. Сунские войска были отвлечены ударами с разных направлений, нанесенных армиями Мункэ, Хубилая и Урянхадая, и прибрежные города прикрывались немногочисленными отрядами. Согласно Юань-ши, Ли едва ли желал успеха монгольскому предприятию. Он прежде всего был озабочен расширением территории, находящейся под его непосредственным управлением, но монголы не подозревали о его истинных намерениях.

Хубилай после своего восшествия на престол в 1260 г. не питал никаких подозрений относительно деятельности Ли на востоке. Правда, он назначил Уполномоченным по Умиротворению (кит. Сюаньфу ши) Иду, Цзина-ни и сопредельных земель в Шаньдуне Сун Цзычжэня, но повысил Ли до должности Военного Уполномоченного (военного губернатора, кит. Да дуду) области Цзян-Хуай. После этого повышения Ли сообщил Хубилаю, что, по словам захваченных им сунских пленников, главные сановники Южного Китая Цзя Сыдао и Люй Вэньдэ снарядили 2000 лодок и армию в 75000 человек для нападения на Ляньчжоу. Он объяснил, что для отражения атаки требуется починить стены и подготовить город. Хубилай выделил ему 300 слитков (кит. дин) серебра, чтобы покрыть стоимость этих оборонительных мер. Кроме того, Ли попросил разрешения переправиться через реку Хуайхэ, чтобы совершать набеги на владения Сун. Однако, хотя Хубилай высоко ценил рвение Ли, он не позволил ему перейти к наступательным действиям, возможно, опасаясь чрезмерного усиления своего китайского подданного. Хубилай понимал, что Ли и так уже занимает важное положение благодаря своей армии и ресурсам, доверенным его распоряжению. Запасы соли и меди, которыми располагала провинция Шаньдун, давали Ли средства, необходимые для снаряжения военных походов. Возможно, именно решение Хубилая оттолкнуло Ли, но, скорее всего, он в любом случае намеревался выступить против монголов. На сей раз он не осмелился ослушаться и отправился навстречу наступающей сунской армии. В начале 1261 г. он сообщил Хубилаю, который предоставил ему зерно и прочие припасы, что ему удалось разгромить сунские войска под Ляньчжоу. Хубилай наградил Ли и его главных военных помощников. За последующие несколько месяцев Ли извещал о других своих победах над силами Сун.

Затем, в конце 1261 г., Ли начал отдаляться от Хубилая. Возможно, он получил от сунских сановников обещание оказать ему помощь в случае, если он порвет с монголами, и, должно быть, осознавал, что торговля и прочие виды экономических отношений с Сун принесут ему больше выгоды, чем связь с Северным Китаем. Кроме того, будучи китайцем, он мог испытывать симпатии к коренной китайской династии. Впрочем, каковы бы ни были причины, Ли подготовился к разрыву с Хубилаем. Он не выполнил своих обязанностей, не поставив лошадей войскам Хубилая, сражавшимся с Ариг-Букой, и устроил побег своему сыну Ли Яньцзяню, который содержался в заложниках при монгольском дворе, а после побега приехал к отцу в Иду.

Теперь, обеспечив безопасность сыну и, вероятно, получив уверения в поддержке со стороны Сун, Ли мог позволить себе порвать отношения с Хубилаем и монголами. 22 февраля 1262 г. он поднял мятеж против тех, кого раньше признавал своими верховными правителями. Он «разворовал» (если использовать уничижительные выражения, свойственные Юань-ши) склады в Иду, «истребил» монгольских воинов в округе и передал Ляньчжоу и Хайчжоу империи Сун. Его войска «опустошили» города близ Иду, а через месяц «разграбили» город Цзинань.

Хотя Хубилай был поглощен борьбой с Ариг-Букой, он быстро оценил размеры опасности, исходящей от Ли, и принял все необходимые меры для ее устранения. Он послал против Ли в Шаньдун своих самых доверенных полководцев. Вместе с ними отправился Чжао Би, один из его самых приближенных советников. Хубилай стремился подавить китайское восстание, прежде чем анти-монгольские настроения перекинутся на остальное население Северного Китая. Его войска укрепили оборону городов, которые могли подвергнуться нападению армии Ли, и стали в них гарнизонами. Покончив с оборонительными мероприятиями, Хубилай приказал Ши Тяньцзэ и Ши Чу перейти в наступление. В конце марта или начале апреля противники сошлись в бою неподалеку от Цзинаня. Армия Ли была разбита, потеряв 4000 человек убитыми. Ли отступил в Цзинань с оставшимися войсками. Его армия была вынуждена обороняться, а наступавшие монголо-китайские объединенные силы не ослабляли давления.

К середине апреля Ли начали покидать его главные приверженцы. Они переметнулись к монголам, заявляя, что Ли принудил их присоединиться к восстанию. Стремясь побудить к дезертирству прочих сторонников мятежника, Хубилай простил первых перебежчиков. Он также предупредил своих военачальников, чтобы они не допускали притеснения местных жителей в этих областях и не причиняли ненужного ущерба, надеясь таким образом переманить на свою сторону больше мятежников. Этот план сработал, и ряды восставших все больше редели. Одновременно Ши Тяньцзэ осадил Цзинань, главный город Ли Таня. Отрезанные от припасов и складов оружия, войска Ли стали покидать осажденный город и сдаваться на милость противника. К началу августа Ли Тань понял, что проиграл. Он отправился к близлежащему озеру Дамин и попытался утопиться, но монголы спасли неудачливого самоубийцу, чтобы предать его подобающей казни. Они упрятали его в мешок и растоптали лошадьми. По монгольскому обычаю, не следовало проливать крови вражеского вождя. Гибель под копытами лошадей была излюбленным способом казнить чужеземных правителей.

Казнь ожидала также Ван Вэньтуна. Хубилай принял этого талантливого китайца в круг своих советников-конфуцианцев еще до восшествия на престол. В начале правления Хубилая Ван был назначен Главным Управляющим (кит. Пинчжан чжэнши) в Секретариате (Чжуншу шэн). Он подчинялся всего двум главным министрам и стал одним из самых влиятельных чиновников в правительстве. Он принимал участие в создании системы округов (лу), которые управляли Китаем, предложив использовать бумажные деньги и поддерживая торговлю. Он также внес свой вклад в разработку налоговой системы, введенной Хубилаем и его советниками, чтобы увеличить доходов, необходимых как для борьбы с Ариг-Букой, так и для организации правительственной структуры. Хубилай стал оказывать Вану высокое доверие, привлекая его к решению важных государственных дел. Однако, к несчастью для Вана, его дочь вышла замуж за Ли Таня, и Ван оказался замешан в мятеж, поднятый его зятем. Он несколько раз отправлял к Ли Таню своего сына, извещая мятежника о передвижениях и действиях Хубилая. Суд также обнаружил у Вана компрометирующие письма от Ли Таня. Ван был снят с должности, и Хубилай созвал своих приближенных советников-конфуцианцев, включая Яо Шу и Доу Мо, чтобы узнать их мнение о том, какого наказания заслуживает Ван. Советники решили, что Ван должен быть казнен, а один особенно рьяный советник предложил разрубить его на части. При их единодушной поддержке Хубилай приказал казнить Ван Вэньтуна и его сына, служившего посредником между отцом и Ли Танем. «Измена» Вана была широко обнародована, а его предательские действия во всех подробностях доведены до сведения китайцев. Он осуждался не только за вероломство по отношению к монгольским властителям, но и за предательство интересов своего народа. Конечно, не случайно Хубилай просил совета относительно подобающего наказания у своих китайских сановников. Хубилай хотел показать, что Ван предал не только хана, но и китайцев, и нашел наилучший способ продемонстрировать это, переложив ответственность за его осуждение на плечи его соотечественников.

Несмотря на единодушное одобрение со стороны советников-конфуцианцев, эти события не изгладились из памяти Хубилая, ставшего все более настороженно относиться к своим китайским подданным. Восстание в области, игравшей ключевую роль в китайской экономике, было возглавлено высокопоставленным китайцем при тайной поддержке одного из самых доверенных и ценимых Хубилаем сановников. С этого времени он перестал безоговорочно доверять управление Китаем китайским советникам. Опасаясь попасть в зависимость от китайцев и тем самым ослабить свою власть, он прибег к услугам иностранных советников. Еще до избрания великим ханом он остерегался полагаться в государственных делах исключительно на китайских чиновников. Однако мятеж Ли Таня подтолкнул его к более решительным действиям. Теперь Хубилай понял, что ему нужно привлечь на службу чужеземных специалистов, чтобы уменьшить влияние китайцев в своем окружении и снизить опасность новых восстаний. Кроме того, в число главных врагов Хубилая входила империя Южная Сун. Мог ли он рассчитывать на верность своих китайских приближенных в борьбе с их же соотечественниками? Хубилай не был в этом уверен. С другой стороны, привлечение к делам управления иноземцев также таило в себе угрозу, так как могло вызвать еще большее недовольство среди китайцев. Положение Хубилая всегда было довольно двусмысленным, но мятеж Ли Тан, тем не менее, явился переломным моментом.

В физическом плане он был готов к необходимым политическим решениям. На китайском портрете, написанном примерно в этот период, изображен крепкий решительный человек, одетый в простую одежду из белой ткани, не украшенной ни шёлком, ни мехами. На нем обычная черно-белая шапка, усы и борода подстрижены и ухожены. Но, что важнее всего, по этой картине можно судить, что на то время Хубилай еще не предался плотским удовольствиям. Хотя, конечно, его нельзя назвать худым, но он не был и тучным, как к концу своего царствования. Вероятно, он еще не был подвержен чревоугодию и пьянству, которым предавался впоследствии столь безоглядно. Здоровый и крепкий мужчина, изображенный на этом портрете, разительно отличается от того, который предстает перед нами на картине 1280 г. Спустя два десятилетия после восшествия на китайский императорский трон Хубилай ужасно растолстел. Он также начал утрачивать контроль над государственными делами, тогда как в начале правления он принимал самое активное участие в управлении и находился в хорошей физической форме, чтобы взять на себя столь важную задачу, как создание административной системы в Китае, ставшем главной драгоценностью в его короне.

Чаби была для Хубилая идеальной женой и одновременно помощницей в китайских делах. Например, именно она побудила его вернуться на север из похода на Сун, чтобы отразить угрозу, исходящую от Ариг-Буки. Если бы не ее своевременное предупреждение, Хубилай мог оказаться в гораздо более сложной ситуации. Она стремилась стать императрицей могущественного государства; роль жены племенного вождя ее не устраивала. У нее был широкий круг интересов, далеко не ограничивавшийся монгольскими скотоводческими традициями. Например, в первые годы правления Хубилая четыре члена императорской гвардии, как сообщает Юань-ши, выдвинули предложение превратить области вокруг столицы в пастбище для монгольских табунов. Это предложение полностью укладывалось в рамки традиционного монгольского хозяйства, но не имело смысла в условиях земледельческой экономики Северного Китая. Чаби оценила бессмысленность подобного шага и резко выступила против. Она сделала выговор Лю Бинчжуну, одному из самых влиятельных советников Хубилая, за то, что тот не высказался против этого предложения, сказав ему: «Вы, китайцы, очень образованы. Когда вы говорите, император слушает. Почему же вы не возразили?» В итоге Хубилай отверг этот проект. Таким образом, монгольской знати не было позволено захватить пашни китайских крестьян, живших в окрестностях столицы.