Чтение онлайн

Великий Храм по приказу Хубилая принялись строить еще до того, как появились планы о переносе столицы. В мае 1263 г. начались работы, а в следующем году были изготовлены поминальные таблички предков императора. К 1266 г. было построено 8 камер для его предков, в каждой из которых была помещена такая табличка. Одна камера была предназначена для его прабабки и прадеда Оэлун и Есугэя, другая для Чингис-хана (получившего посмертное имя Тайцзу), а четыре остальных — для Джучи, Чагатая, Угэдэя и Толуя (получившего императорское имя Жуйцзун); две последние были отведены для предшественников Хубилая на троне великих ханов — Гуюка (Динцзун) и Мункэ (Сяньцзун). Когда в камеры были поставлены таблички, здесь стали проводиться обряды и жертвоприношения в рамках отправления культа предков. Хубилай придерживался китайских верований в то, что предки могут вмешиваться в человеческие дела, а их советов следует спрашивать в важных случаях, но сам редко принимал участие в ритуалах, поручая представлять свою персону принцам и китайским советникам.

Несомненно, теми же мотивами Хубилай руководствовался при установке алтарей различным силам Природы и проведении церемоний, призывающих их покровительство. По-видимому, наибольшее значение придавалось Алтарям Земли (кит.: шэ) и Зерна (цзи), установленным в 1271 г. В том же году Хубилай повелел проводить на этих алтарях ежегодные жертвоприношения. Сам он нечасто присутствовал на этих ритуалах. Чаще он отправлял вместо себя китайских чиновников. Символика, окружавшая эти алтари, соответствовала чисто китайской традиции. Например, Алтарь Земли был разделен на участки пяти цветов — зеленого, красного, белого, черного и желтого, которые соотносились с пятью стихиями китайской космологии.

Еще ярче стремление привлечь ученую чиновничью элиту выразилось в строительстве святилища Конфуция. Жертвоприношения китайскому мудрецу и ритуалы в святилище проводили представители двора. Сам Хубилай так и не стал приверженцем кофуцианской системы; как мы увидим далее в этой главе, в его глазах большей привлекательностью обладали буддизм и шаманизм. И тем не менее, он понимал, насколько важно проявлять внешние знаки благосклонности к конфуцианцам.

По образцу древних китайских городов возводилась и столица Даду. Монголы совсем недавно вышли из своих стойбищ и никогда прежде не жили в постоянных резиденциях. Естественно, за образцами они обратились к самой близкой цивилизации — китайской. И хотя в отдельных чертах декора проскальзывали монгольские элементы, доминировал китайский стиль. Хорошим примером могут служить каменные черепахи в Каракоруме. Стеллы, воздвигнутые на основании в виде каменных черепах, с надписями, представлявшими собой конфуцианские изречения или восхваления предков и героев, были широко распространены в Китае. Монголы просто заимствовали эту идею. В действительности, несколько каменных черепах и фундаменты нескольких зданий — это все, что осталось от Каракорума, разрушенного в XIV в. китайской армией.

Даду был настоящим китайским городом, а первая летняя столица Хубилая, Шанду, стала главным местом проведения шаманских обрядов. Здесь поддерживался традиционный монгольский образ жизни, а Хубилай все больше использовал его скорее в качестве охотничей резиденции, чем столицы. К тому времени, когда Шанду посетил Марко Поло, город в сущности превратился в охотничий заповедник. Шанду, сохранявший скорее монгольский, чем китайский дух и не служивший местом пребывания постоянного бюрократического аппарата, также был прекрасным местом для отдыха монгольского хана, где он мог не чувствовать себя обремененным обязанностью вести стиль жизни, подобающий китайскому императору.

И все же главный нерв старны переместился в Даду. Хотя большую часть простых рабочих составляли китайцы, здесь работали и иноземные ремесленники, такие как Е-хэй-де-эр, мусульманин, один из главных архитекторов и, по сообщениям некоторых источников, главный планировщик города. Важную роль играли при строительстве города также и другие мусульмане и иностранцы. Иноземные ремесленники внесли большой вклад в возведение столицы, но главная заслуга в его создании принадлежит китайцам.

Сам город строился с поразительной скоростью. В восьмую луну 1267 г. рабочие расчистили место для городских стен, а год спустя стены Императорского города уже высились. В марте 1271 г. начались работы по строительству самого Императорского города, на которые императорским приказом было направлено 28000 рабочих. В первую луну 1274 г. Хубилай дал первую аудиенцию в главном зале Императорского Города.

Хубилай стремился создать себе образ подлинного конфуцианского императора, чтобы завоевать доверие китайцев. Одним из способов достичь этой цели было следовать примеру основателей древних китайских династий. Важную роль играл сам выбор названия династии. Имя, которому отдал предпочтение Хубилай, позволяло оценить, в каком направлении он собирался двигаться. Выбрав китайское название, нагруженное множеством символических смыслов, Хубилай, скорее всего, хотел показать свое желание влиться в русло китайской традиции. Монгольское название, конечно, не могло пользоваться популярностью у китайцев. В 1271 г. Хубилай, по предложению Лю Бинчжуна, выбрал для своей династии китайское название Юань, которое означает «начало», но также имеет и другую смысловую нагрузку. В «Книге Перемен» юань передает «истоки вселенной» или «первопричину», так что это имя напрямую связано с одним из классический произведений китайской традиции и одновременно с центральным понятием традиционной китайской философии.

Одним из важнейших дел императоров древнего Китая было отправление конфуцианских ритуалов. Хубилай следовал конфуцианским заветам, выставив поминальные таблички своих предков в Великом Храме, построив святилище Конфуция и установив алтари земли, гор и рек. Еще одна задача, стоявшая перед китайскими императорами и имевшая важное значение для земледельческого общества, заключалась в исправлении календаря. Император, будучи звеном, соединяющим человечество с природой, должен был дать людям точный календарь, чтобы они могли вовремя сеять и собирать урожай. Хубилай унаследовал календарь династии Цзинь, который был введен в 1137 г. После прибытия персидского астронома Джамаль ад-дина в 1267 г. образовался круг ученых, способных создать точный календарь.

Кроме того, в обязанности конфуцианского императора входило покровительство ритуалов, связанных с музыкой и танцами. Древние китайцы верили, что правильное исполнение музыки и танца обладает магической властью над силами природы и что пренебрежение со стороны двора или неправильное исполнение этих ритуалов приводит к нарушению равновесия в природе, которое вызывает наводнения, землетрясения, засухи и другие катаклизмы. Сам Конфуций называл ритуалы «прежде всего орудием образования. Они возвышают добродетель; они составляют неотъемлемую часть Пути, который побуждает одного благородного человека любить другого и облегчает управление простыми людьми». Конфуцианский император был обязан следить за сохранением этих обрядов и участвовать в них, но после падения империи Цзинь в 1234 г. они перестали соблюдаться. Китайские источники и на сей раз приписывают заслугу восстановления и поддержания традиционных ритуалов Лю Бинчжуну. В 1269 г. он предложил Хубилаю ввести при дворе музыку и танцы. По другому китайскому источнику, восстановить церемонии с музыкой и танцами предложил в 1262 г. Яо Шу, но чаще всего главным поборником возрождения этой традиции считается Лю. Хубилай с энтузиазмом откликнулся на предложение и поручил эту задачу самому Лю, который, в свою очередь, дал нескольким ученым-конфуцианцам указание изучить ритуалы, соблюдавшиеся при прошлой династии. По завершении изысканий они должны были создать подобающую музыку и танцы для монгольского двора. Вероятно, показательнее всего тот факт, что им было приказано обучить церемониалу группу из 200 монголов, которые, по-видимому, должны были привить эти китайские ритуалы своим сородичам. К 1271 г. конфуцианская придворная музыка и танцы были введены в церемониал монгольского двора. Учреждение Службы Императорских Жертвоприношений и Ритуалов также свидетельствовало о поддержке, которую оказывал Хубилай в этом начинании.

Однако это толкование событий, связанных с восстановлением придворной музыки и танца, вновь принижает роль Хубилая. Судя по сведениям источников, получается, что Хубилай просто действовал по подсказке своих китайских советников. Однако летописи монгольской династии показывают, что еще до вмешательства Лю и даже еще до своего восшествия на трон Хубилай приказал некоему Сун Чжоучэню написать подходящую музыку для церемониалов, проводившихся в его только что отстроенной столице Кайпине. Вполне естественно, что, став великим ханом, он решил возродить ритуалы, подобающие его сану. Вряд ли ему требовалась при этом чья-то подсказка. Вероятно, предложение, исходившее от Лю, в очередной раз подняло вопрос о церемониале, но на самом деле Хубилай задолго до этого прекрасно представлял себе, какое символическое значение имеют музыка и танцы в глазах китайцев.

Еще одним доказательством восприимчивости Хубилая к китайским традициям может служить его отношение ко второму сыну, которого он назначил своим наследником, и воспитание, которое он ему дал. Уже в 1242 г., то есть в самый год рождения ребенка, Хубилай согласился дать ему китайское имя. Советник-буддист Хайюнь выбрал ему имя Чжэнь-цзинь, «Чистое Золото». Решив дать Чжэнь-цзиню лучшее китайское образование, Хубилай назначил наставниками мальчика своих советников Яо Шу и Доу Mo. Позже он поручил обучать Чжэнь-цзиня китайским классическим произведениям Ван Сюню (1235-1281), ученому-конфуцианцу. Эти ученые сначала прошли с ним «Сяо цзин» (Книга о сыновьем долге), простой текст, подчеркивающий добродетель сыновьих чувств. Когда наследник одолел это сочинение, наставники перешли к более сложным произведениям. В конце концов Чжэнь-цзинь выучил наизусть «Ши цзин» (Книгу стихов). Правительственный чиновник Ван Юнь составил для Чжэнь-цзиня описание взглядов на управление государством нескольких императоров и министров древних китайских династий. Кроме того, ему пересказывали изречения и истории, призванные утвердить в нем дух конфуцианских добродетелей. Ван Сюнь написал типичное поучение: «Человеческое сердце подобно печати. Если печать верна, то даже если проставить ее на десяти миллионах страниц, ошибки не будет. Если печать неверна, то сколько бы ее ни ставить, будут только ошибки». Сообщают, что Чжэнь-цзинь погрузился в глубокие размышления над этим емким наблюдением Ван Сюня.

В конечном итоге Чжэнь-цзинь был также ознакомлен с другими культами и религиями, распространенными на территории Китайской империи. Он подружился с главным наставником даосов, который обратился к нему с просьбой «объяснить даосское учение кагану (т.е. Хубилаю)». Позже он прошел ученичество у Пагба-ламы и, подобно своей матери Чаби, был весьма впечатлен учением тибетских буддистов. Пагба-лама написал небольшой трактат «Шейчжа рабсал» (Объяснение познаваемого) специально для того, чтобы преподать Чжэнь-цзиню основные положения того течения буддизма, к которому принадлежал сам наставник. Он называл сына Хубилая «принцем-бодхисаттвой», и, вероятно, это говорит о том, что Чжэнь-цзинь все больше увлекался буддизмом. Хубилай, довольный тем, как легко Чжэнь-цзиню удалось завоевать сердца китайцев, оказывал ему все большее доверие и поручал все более важные посты. В начале 1263 г. он назначил его князем Янь, дав в управление область, где впоследствие была построена столица Даду. Очевидно, это было важное назначение. В том же году Хубилай поставил молодого 24-летнего принца наблюдателем над Тайным Советом, тем самым поручив ему важнейшую государственную должность. А в 1273 г. он назначил Чжэнь-цзиня, которому тогда исполнилось 30 лет, своим наследником. Таким образом, Хубилай первым из монгольских правителей сам назвал своего преемника.