Чтение онлайн

Дополнительные сложности возникали вследствие притязаний Хубилая на всемирное господство. Будучи ханом ханов, он, естественно принимал на себя обязанность способствовать культурному развитию разных стран и народов и не мог ограничивать свой кругозор одной лишь китайской культурой. Подобная узкая направленность могла повредить его образу владыки всех захваченных монголами земель. Хубилай должен был поддерживать те культурные начинания, которые не выделяли бы какую-либо одну страну из прочих монгольских владений. Слишком глубокая погруженность в китайскую культуру могла принести столь же большой вред, как и чрезмерно активное поощрение монгольского наследия. Необходимость уравновешивать все эти разнородные культурные течения приводила к тому, что Хубилай не мог избежать частых смен курса. Более того, они даже были ему нужны. Выбор между культурами представлял собой важный политический вопрос, так как он мог либо способствовать, либо помешать его признанию в качестве легитимного правителя.

Характерный для Хубилая подход к вопросам культуры проявляется в отношении к письменному языку. Для управления великой цивилизацией был необходим подходящий письменный язык. Фискальная, военная и социальная деятельность правительства требовала должного ведения записей, к которому монголы не были приучены. Сами монголы создали письменный язык только в начале XIII в. Таким образом, у них практически не было опыта в составлении и хранении налоговых, военных и других видов записей. И все же со времен Чингис-хана они уже записывали налоговые и военные отчеты, указы и законы только что введенным монгольским письмом. К ханскому двору для записи решений, приказов и повелений хана привлекались писцы или секретари. Когда монголы завоевали Китай, они поручали подготавливать китайский перевод письменных документов писцам-китайцам или окитаенным чжурчжэням и киданям. Так как китайцам запрещалось учить монгольский, писец нуждался в переводчике-монголе или мусульманине, который переводил бы с монгольского тексты и помогал писцу перелагать их на разговорный китайский (байхуа). Монголы в приказном порядке ввели использование разговорного китайского вместо бывшего прежде официальным классического, поскольку принятие классического языка подразумевало бы культурное подчинение Китаю. Сходным образом, подключение мусульман и прочих посредников не-китайского происхождения к процессу перевода отчасти имело своей целью обеспечить контроль за работой китайских писцов и секретарей. Эта политика бдительности продолжалась, как мы видели, и в царствование Хубилая. Первые монгольские ханы, и даже Хубилай, не хотели попадать в зависимость от состоящих на их службе китайцев или предоставлять им слишком обширные полномочия. Коротко говоря, исходящие от двора документы до времени Хубилая составлялись на монгольском, а затем многие из них переводились на китайский. Очевидно, монгольский и китайский были самыми важными языками в восточных владениях монголов.

Когда Хубилай пришел к власти и принял осознанное решение перенести центр своей империи в Китай, вопрос о письменном языке встал еще более остро. Монгольское письмо основывалось на уйгурском, которое, в свою очередь, происходило от согдийского и, в конечном счете, арамейского. Уйгурское письмо не вполне точно передавало звуки монгольского языка, не различая некоторые из них и иногда обозначая разные звуки одним знаком. Некоторые монгольские звуки не могли быть точно переданы уйгурским письмом, а некоторые знаки уйгургского письма было сложно отличить друг от друга. Все эти свойства уйгурского письма препятствовали его широкому распространению.

А Хубилай требовал от официального письма гораздо более широкой сферы применения. Прежде всего, ему было нужно такое монгольское письмо, которое могло бы использоваться для перевода с китайского и передавало бы китайское звучание имен, титулов и должностей в Китае. Уйгурское письмо просто не походило для точной транскрипции китайского. В нем отсутствовали некоторые китайские звуки, так что в уйгурской передаче было нелегко распознать стоящее за ней китайское название. Ученые, которым было поручено переводить китайские классические и исторические произведения, а также сочинения об искусстве управления государством, вскоре осознали недостатки уйгурского письма. Иногда они затруднялись донести смысл китайских текстов или воспроизвести звучание китайских терминов и имен. Столь неудобная письменность могла серьезно помешать осуществлению замыслов Хубилая.

Хубилай хотел ввести новое официальное письмо, которое способствовало бы сплочению его государства и позволило бы ему подтвердить свои притязания на всемирное господство. Он стремился выйти за рамки двух систем письменности — уйгурского и китайского письма, имевших официальный статус при прежних монгольских ханах. Обе системы были несовершенны в фонологическом отношении. Однако Хубилая не устраивали в них не только технические недостатки. Управляя государством, населенным разными народами, говорившими на множестве разных языков, Хубилай нуждался в письменности, которая была бы способна передавать звуки всех этих наречий. В общем и целом, он рассчитывал создать ни больше ни меньше как универсальное письмо. Такая письменность не только облегчила бы контакты на территории его владений, но и помогла бы теснее связать между собой разноязычные и разноплеменные общины, составлявшие их население. Хубилай намеревался использовать новое письмо в собственных политических целях. Однако он не знал, что люди с трудом привыкают к любой искусственно созданной письменности, как бы точна или эффективна она ни была.

Тем не менее, Хубилай был полон решимости создать более широко применимую и хорошо разработанную систему письменности. Через несколько лет после того, как Пагба-лама получил высочайшее звание и должность Государственного Наставника, именно ему была доверена задача придумать новое письмо. Подключив к работе других монахов и ученых, Пагба-лама создал алфавит, который был представлен на рассмотрение великого хана в 1269 г. Этот алфавит, построенный на основе тибетского, состоял из 41 буквы, которые по большей части имели квадратный вид. Поэтому иногда он называется «квадратным письмом», хотя чаще в честь его создателя его именуют письмом Пагба. Считается, что это тибетский алфавит, приспособленный к требованиям монгольской фонетики. Новое письмо мало чем отличалось от тибетского алфавита, за исключением того обстоятельства, что, как и в случае с уйгурским письмом, буквы писались сверху вниз. Он гораздо точнее передавал звуки разговорного монгольского языка XIII в., чем уйгурская письменность, и состоял из гораздо большего количества знаков. Поэтому на первый взгляд он имел неоспоримое преимущество перед старым алфавитом. Кроме того, новое письмо было способно более точно передавать звуки других языков, распространенных во владениях Хубилая, включая китайский. Так как при создании алфавита за основу был взят разговорный монгольский язык, этот принцип вполне укладывался в рамки политики Хубилая, поощрявшего использование разговорного языка в письменных документах, даже разговорного китайского в официальных правительственных бумагах. Коротко говоря, алфавит Пагба казался идеально подходящим для транскрипции прочих систем письменности, как алфавитных, так и иероглифических. Он вполне мог служить универсальным письмом и способствовать укреплению связей между народами, оказавшимися под монгольской властью и часто не питавшими симпатий друг к другу.

Хубилай был восхищен новым алфавитом и возлагал на него большие надежды. В 1269 г. он издал указ, в котором высказал свои намерения относительно этого универсального письма. Вероятно, для того, чтобы оправдать свои ожидания и планы по введению алфавита Пагба во всеобщий обиход, Хубилай объяснял, что и чжурчжэни, и кидани, прежние завоеватели и правители Китая (основавшие, соответственно, династии Цзинь и Ляо) также создавали свои особые алфавиты. Теперь эту задачу могут решить и монголы. Он гордо именовал алфавит Пагба монгольским письмом (кит.: мэнгу цзы) и в конечном итоге дал ему название «государственной письменности» (гоцзы). Император приказал использовать его при составлении официальных документов двора, но, следуя здравому смыслу, оговорил, что им следует пользоваться в сочетании с китайским. Конечно, Хубилай надеялся, что в конце концов алфавит Пагба если не вытеснит, то по крайней мере превзойдет в популярности китайскую иероглифику, но сознавал, что для этого потребуется определенное время. Очевидно, он не сомневался в том, что новое письмо когда-нибудь получит универсальное распространение но тем не менее прилагал большие усилия для этого. Вскоре после обнародования этого указа он основал училища, перед которыми была открыто поставлена задача содействовать популяризации алфавита. В 1272 и 1273 гг. он подтверждал свой приказ записывать документы, исходящие от двора, государственным письмом. Наконец, в 1275 г. два его самых приближенных советника предложили учредить особую Монгольскую Академию (Мэнгу Ханьлинь юань) по образу и подобию Китайской (Ханьлинь юань) для изучения и обучения монгольскому письму и перевода императорских речей.

И все же надеждам Хубилая не суждено было осуществиться, так как письмо не привилось. Его ожидания относительно быстрого распространения алфавита Пагба в его владениях оказались завышенными. Даже императорские чиновники обходили указы о использовании нового письма в официальных документах, попросту их игнорируя. В ответ Хубилай выпускал новые предписания. В 1279 г. он потребовал от секретариата (Чжуншу шэн) составлять все официальные доклады и документы квадратным письмом, но в 1284 г. он был вынужден повторить тот же приказ для того же ведомства. Очевидно, его прежние указания не принимались во внимание. Точно так же не оправдали его ожиданий и училища, учрежденные им в 1269 г. Доклад, представленный в 1272 г. одним служащим, показывал, что дети и родственники китайских чиновников не учили новое письмо. И Хубилаю пришлось вновь призывать своих подчиненных посылать своих сыновей в школы для обучения монгольскому алфавиту.

Несмотря на все усилия и неоднократные увещевания, алфавит Пагба так никогда и не смог вытеснить уйгурское письмо или китайскую иероглифику. До нас дошло лишь несколько текстов, написанных новым письмом. Весьма ограниченно было распространение переводов, выполненных алфавитом Пагба, некоторых китайских сочинений, таких как «Книга о сыновьем долге» и исторического произведения «Цзычжи тунцзянь». Другие надписи содержат указы и постановления, составленные по приказу монгольского правящего дома. Высеченные на каменных плитах, они состояли из запретов и ограничений, адресованных ханским чиновникам и военным. Квадратным письмом было высечено и несколько буддийских текстов; два из них в Цзюйюн-гуане, воротах в Северный Китай. Алфавит Пагба также использовался на пайцзах, металлических дощечках, выполнявших роль паспортов или охранных грамот в монгольских владениях. Краткие надписи появляются также на печатях, монетах, бумажных деньгах и фарфоровых изделиях. Типичным примером таких кратких надписей служит выражение sayin darasun («хорошее вино») на кувшине эпохи династии Юань, ныне хранящемся в Восточном собрании Британского музея. Эти высеченные, выгравированные и нарисованные надписи составляют лишь малую долю текстов, созданных при династии Юань, большая часть которых выполнена китайским или уйгурским письмом.

Нежизнеспособность алфавита Пагба объясняется не его техническими недостатками, а методами его внедрения. Несмотря на свои достоинства, это письмо натолкнулось на общее неприятие, отчасти в связи с тем, что оно было создано на официальном уровне и «спущено сверху». И несмотря на увещевания, призывы и указы Хубилая и высших придворных чинов, неприятие не шло на убыль. Новое монгольское письмо применялось лишь на официальных печатях, стелах и монетах; образованные китайцы и монголы в массе своей не приняли этот алфавит. Это предприятие Хубилая можно расценить как провал. И все же оно свидетельствует о внимании, которое он уделял разработке универсального письма и письменного языка, который отражал разговорный язык его эпохи.

Во времена Хубилая и его непосредственных преемников особого процветания достиг театр. Рост городов при династиях Сун и Юань обеспечивал питательную среду для развития драматического искусства, расширяя аудиторию и предоставляя средства, необходимые для представлений. Театры не могли бы процветать вне городской культуры и без покровительства со стороны государства и частных лиц. Эпоха Юань действительно была периодом расцвета городов, а в глазах многих китайцев драма эпохи Юань представляет собой высшую точку развития китайского театра. До нас дошло по меньшей мере 160 пьес, кроме того, о существовании еще 500 мы знаем лишь по сохранившимся названиям. Во многих городах разрастались целые театральные кварталы с десятками театров. Актеры и актрисы, до сих пор бывшие в обществе изгоями, улучшили свое положение, по крайней мере в ранний период монгольского владычества. Правители династии Юань, похоже, относились к актерам как к людям, исполнявшим важные функции в их системе ценностей. Театральные труппы, часто состоявшие из отдельных семей, кочевали с места на место, давая представления, в которых сочетались пение, танец, пантомима и акробатические упражнения. Такие спектакли нравились массовому зрителю. Один выдающийся западный ученый назвал драмы эпохи Юань «варьете», поскольку именно этот жанр подходит для обозначения представлений, в которых скетчи перемежаются песнями и плясками. Наибольшей популярностью пользовались «судебные драмы», хотя ставились также и комедии, и трагедии, и другие виды драм.