Чтение онлайн

Традиционные взгляды на социальное значение драмы эпохи Юань недавно были поставлены под сомнение. По устоявшимся представлениям, первоначальный толчок развитию театра придала отмена экзаменов на гражданский чин. Утратив этот важнейший инструмент социальной мобильности, китайские ученые обратились к другим культурным сферам, включая и драматургию. Так как их надежды на чиновничью карьеру наталкивались на серьезные препятствия, они направили свою эрудицию и литературные способности в область театрального искусства. Тем не менее, не следует забывать, что и профессиональные драматурги, которые в прежние времена не могли бы пробиться в чиновники, также имели успех в драме эпохи Юань. Драматурги больше не были скованы экзаменами на гражданский чин и конфуцианскими правилами и потому обращались к разным темам и предметам.

В драме также использовался разговорный язык. Как заметил один критик XVII в., в этом отношении юаньские драматурги впали в заблуждение слишком часто используя народный язык; этот изъян происходил от излишне острой реакции на искусственный изящный стиль. Однако от внимания критика ускользнуло то обстоятельство, что разговорный язык все больше становился естественным способом выражения в драме. Профессиональные драматурги были лучше знакомы с просторечием, на котором изъяснялись даже чиновники. Так как Хубилай и монголы требовали от чиновников использовать разговорный язык, драматурги, занимавшие чиновничьи должности, естественно, также хорошо им владели. В этом смысле монгольские установления облегчали драматургам работу и способствовали развитию юаньского театра.

Кроме того, Хубилай и монгольский двор содействовали расцвету театральной жизни своим невмешательством в дела театра. Они отличались настолько эклектичными воззрениями, что драматурги могли поднять практически любую тему, не опасаясь правительственных мер. Это позволило некоторым китайским критикам позднейшей эпохи предположить, что пьесы многих драматургов гунъань содержали скрытые выпады против монгольских правителей и изображали преступников членами высшего класса, неподсудными обычному закону. Однако такое толкование представляется сомнительным, так как для подтверждения такой точки зрения не было до сих пор приведено никаких конкретных свидетельств. Монголы обычно не фигурировали в качестве действующих лиц и не изображались в виде угнетателей. Точно так же не заслуживают доверия попытки увидеть в этих пьесах выражение социального протеста.

К тому же, если бы в театре ощущались какие-то анти-монгольские веяния, Хубилай не стал бы оказывать ему покровительство и, вероятно, не придерживался бы политики благосклонной отстраненности. Судя по всему, за все время правления он никогда не подвергал цензуре театральные постановки. Хотя, скорее всего, он не умел ни читать, ни писать по-китайски, он вполне понимал разговорную речь и мог говорить на этом языке. По его приказу при дворе давались представления, на которых он иногда присутствовал лично, не вмешиваясь в ход действия и не налагая никаких ограничений на драматургов. Чиновники также не отказывали театру в своем покровительстве, и при Хубилае, как и при его преемниках при дворе продолжали ставиться фарсы цзацзюй, которые со временем превратились в серьезные драматические произведения. Еще одним косвенным подтверждением благосклонного отношения Хубилая может служить происхождение самых знаменитых драматургов. Многие из них родились в старом уделе Хубилая Чжэньдине. Из 45 известнейших писателей эпохи Юань семеро происходили из этой относительно узкой местности; только столица Даду, давшая Китаю 17 драматургов, могла похвалиться первенством в этом отношении.

Это не означает, что Хубилаю и монголам принадлежит заслуга развития и успехов юаньского театра, которыми он обязан самим китайским драматургам и, в меньшей степени, их аудитории. И все же заслуга Хубилая состоит в том, что он создал ту среду, которая питала юаньский театр или по крайней мере не мешала ему. Он сознавал, что, по представлениям китайцев, хороший император должен поддерживать культуру в своем государстве и что театр, как развивающаяся форма искусства, также нуждается в поддержке. Поощряя употребление разговорного языка в письменности он в каком-то смысле содействовал созданию драматических произведений, использующих просторечие.

Вряд ли Хубилаю можно приписывать и выдающуюся роль в развитии романа или увеличении объема печатных текстов в Китае. И все же, как и в случае с театром, наверное, можно сказать, что этому благоприятствовала инициированная императором культурная политика. Его благосклонность к разговорной речи послужила стимулом для романистов, которые часто выводили в своих произведениях героев низкого происхождения. Использование просторечия позволяло им передавать манеру изъясняться простых людей, расширять круг действующих лиц и свободнее выражать эмоции. Впрочем, лишь некоторые романы обрели свою окончательную письменную форму в эпоху Юань; большая их часть относится уже к эпохе династий Мин и Цин.

Тексты, создававшиеся при Хубилае и его непосредственных преемниках, имели широкое хождение. В эпоху Юань печатное дело стало играть важную роль с точки зрения количества, если не качества. В 1269 г. Хубилай учредил особое ведомство для печатания книг на государственные средства, а к 1286 г. училища, пускавшие доход на производство печатных текстов, получили во владение земельные наделы. Развитие книгопечатания привело к большей доступности книг и вызвало рост грамотности при династиях Мин и Цин.

Китайцы не ценили драму и роман, относительно молодые литературные жанры, столь же высоко, как традиционно более престижные поэзию и философские сочинения. Поэзия при династии Юань не достигала такой высоты, как при династиях Тан и Сун. Не объясняется ли сравнительный застой в поэзии упадком классического языка, идеального средства поэтического выражения, остается только гадать. Монголы не отрицали и не стремились принизить значение поэтического творчества, однако они с трудом могли понимать китайскую поэзию. Классический язык китайских поэтов был недоступен пониманию Хубилая, владевшего китайским лишь на самом примитивном уровне. И все же поэты встречали при его дворе и дворах его преемников радушный прием. В императорском дворце с почестями принимали даже поэтов-мусульман Али Яоцина и его сына Ли Сиина. Подобно поэзии, ученые сочинения, в которых китайцы упражнялись испокон веков, в эпоху Юань также снизили свой уровень и не пользовались популярностью у авторов такого калибра, как во времена предшествующих династий. Конечно, Хубилай привлекал и поддерживал таких ученых-конфуцианцев, как Сюй Хэн, которые могли бы писать и действительно писали подобные произведения, но основная масса текстов, созданных юаньскими учеными, не может сравниться с произведениями мудрецов времен Тан и Сун. Вероятно, относительная бедность ученой эссеистики при Юань также может объясняться изменившимся социальным статусом ученых при монголах. Хубилай и монголы не понимали изысканного языка и скрытых отсылок таких сочинений, которые, скорее, даже отталкивали их своей утонченностью. Кроме того, при монголах изменилась культурная среда и утратила свое господство чиновничья ученая элита, ранее с восторгом принимавшая такие литературные формы, как поэзия или ученые сочинения.

Однако к живописи монголы относились иначе. Изобразительное искусство, также традиционно входившее в сферу интересов ученых чиновников, было более доступно для Хубилая и монголов, так как для его восприятия им не требовалось преодолевать такое существенное препятствие, как языковой барьер. К тому же, живопись находила в их сердцах живой отклик благодаря тщеславию, свойственному Хубилаю, который приказал написать свой официальный портрет, а затем поручил художнику Лю Гуаньдао изобразить себя на охоте.

Завоевав Южную Сун, он все больше стал интересоваться живописью. По его приказу Сунское Императорское Собрание Картин было перевезено в Даду, где несколько китайских знатоков составили его каталог. Эти картины легли в основу собственной коллекции Хубилая, которая разрослась вследствие того, что император начал приобретать произведения художников, которым оказывал покровительство. Коротко говоря, Хубилай и позднее некоторые его преемники ценили китайскую живопись и прилагали все усилия, чтобы сохранить лучшие ее образцы. Эпоха Юань произвела на свет группу выдающихся живописцев, позволив одному современному ученому окрестить этот период «революцией» в живописи.

И все же часть искусствоведов склонны либо подчеркивать негативное воздействие Хубилая и монгольских правителей на китайскую живопись, либо отказывать им в каком-либо влиянии на него. По словам одного из ученых, императорская семья не подарила миру ни одного значительного писателя, каллиграфа или живописца, а те художники, которым она покровительствовала, специализировались лишь в портретах и архитектурной живописи. Шэрман Ли дает более позитивную оценку монгольскому влиянию. Пытаясь объяснить, почему до 1968 г. юаньское искусство почти не привлекало к себе внимания специалистов, он пишет, что правящий дом династии Юань был чужеземным, монгольским по происхождению, и это обстоятельство всегда служило помехой объективному рассмотрению его деятельности со стороны китайцев. Врожденная и преувеличенная гордость потомков империи Хань не позволяла выносить взвешенных, а уж тем более благоприятных суждений об эпохе, когда страна находилась во власти варваров-иноземцев. Этот здравый подход позволяет нам примирить отрицательное отношение некоторых искусствоведов к монголам с тем простым фактом, что Хубилай нанимал на службу художников, оказывал им покровительство и заложил основу выдающейся коллекции китайской живописи эпохи династии Юань и предшествующих династий, которую он завещал своим преемникам. Умаление той роли покровителей искусства, которую играли Хубилай и монголы, входит в противоречие с фактами, а воззрения, согласно которым успехи китайских живописцев при династии Юань отчасти объясняются именно их неприятием монгольского владычества, попросту играют на националистических чувствах.