Чтение онлайн

А мартовский ветер, между тем, после небольшого вечернего затишья, неуклонно набирал силу, и хотя я уснул в полночь, как обычно, его стенания и завывания все же разбудили меня. В ярком свете луны ветви деревьев зловеще качались и метались за окном; в дымоходах гремело, в замочных скважинах свистело, и по всему дому слышался стон и плач. Сон как рукой сняло. Я сел на постели и огляделся. Эдвард тоже сел.

— Я все ждал, когда же ты проснешься, — сказал он. — Глупо спать в такую погоду. Надо что-нибудь придумать.

— Я в игре, — ответил я. — Давай поиграем, будто мы терпим крушение (стенания старого дома под ударами ветра легко наводили на эту мысль) и можем разбиться у берегов необитаемого острова или спастись на плоту. Что тебе больше нравится? Я бы выбрал остров, потому что на нем может случиться еще много приключений.

Эдвард отверг мою идею.

— Это слишком шумная игра, — уточнил он. — Неинтересно играть в кораблекрушение, если нельзя вволю пошуметь.

Скрипнула дверь, и маленькая фигурка осторожно проскользнула в комнату.

— Я услышала ваши голоса, — сказала Шарлотта. — Нам тоже не спится. Нам страшно… и Селине тоже! Она сейчас придет, только наденет свой новый халат, которым так гордится.

Обхватив руками колени, Эдвард погрузился в глубокое раздумье. Потом появилась Селина. Она пришла босиком и казалась стройной и высокой в своем новом халатике.

— Послушайте! — вдруг воскликнул он. — Теперь, когда мы все собрались, мы можем отправиться на разведку!

— Вечно ты хочешь что-то разведывать, — сказал я, — скажи, что можно найти интересного в этом доме?

— Пирожные! — вдохновенно ответил Эдвард.

— Ура! Давайте! — неожиданно вмешался Гарольд и сел на кровати.

Он давно прислушивался к разговору, но притворялся спящим, чтобы его не заставили делать то, что ему не хочется.

Эдвард был прав: легкомысленные старшие иногда забывали убирать пирожные — заслуженная награда для ночных искателей приключений со стальными нервами.

Эдвард вывалился из постели и натянул старые мешковатые бриджи прямо на голые ноги. Потом он опоясался ремнем и засунул в него с одной стороны большой деревянный пистолет, а с другой — палку, изображавшую меч. Под конец он надел широкополую шляпу, бывшую дядину, с которой мы играли обычно в Гая Фокса или в Карла II в кроне дуба, прячущегося от людей Кромвеля. Эдвард тщательно и добросовестно принаряжался для каждой своей роли, даже если особенно не перед кем было красоваться, нас же с Гарольдом, как истинных елизаветинцев, мало заботили декорации, для нас в пьесе главным было биение ее драматического сердца.

Командир велел нам соблюдать полнейшую тишину, как на кладбище, потому что тетя Элиза, мимо комнаты которой нам предстояло пройти, имела привычку спать с открытой дверью.

— Может, пойти коротким путем, через Голубую комнату? — предложила осмотрительная Селина.

— Ну, конечно! — обрадовался Эдвард. — Я совсем забыл про нее. Ладно. Ты веди нас!

Голубая комната с доисторических времен использовалась как дополнительный путь, и не только потому что было весело пробираться сквозь нее, но еще она позволяла нам беспрепятственно дойти до лестницы и не проходить мимо спальни, где затаился дракон-тетушка. Комнату эту никто не занимал, кроме случайных дядюшек, иногда остававшихся на ночь. Мы бесшумно проникли в нее. Все было погружено во мрак, и только яркий лунный свет отбрасывал на пол светлые полосы, через которые нам и предстояло пройти. Тут ведущая нас дама решила остановиться, ухватившись за возможность полюбоваться на свой новый халатик в лунном свете. Вполне довольная результатом, она перешла от изучения одежды к позированию и грациозно протанцевала несколько па менуэта с воображаемым партнером. Эдвард, главный любитель театральных эффектов, не смог этого вынести, он выхватил меч и, размахивая им, выскочил на сцену. Последовала схватка, в результате которой Селина была медленно и с наслаждением проткнута насквозь, и ее безжизненное тело вынес из комнаты безжалостный кавалер. Мы же всем скопом ринулись за ними следом, прыгая и восторженно жестикулируя — все это в полном молчании, без единого звука.

Когда мы выбрались на темную лестницу, за окном по-прежнему бушевал ветер, но мы не решились нарушить обет молчания и, ухватившись за ночные рубашки друг друга, ведь даже альпинисты перевязываются веревкой в опасных местах, начали спуск с лесницы-ледника, вперед, сквозь мрачный, не менее обледенелый холл, к гостиной, приоткрытая дверь которой манила нас, как манят усталых путников приветливые огни постоялого двора. Оказалось, что расточительные взрослые не потушили звучащее сердце огня, и оно рассыпалось в камине веселыми искрами. На столе осталась полная тарелка пирожных, подбадривающе улыбавшихся нам, вместе с дольками лимона, выжатыми, но вполне годными для рассасывания. Пирожные были честно поделены на равные части, а дольки лимона передавались от одного рта к следующему. Ласковое тепло камина, вокруг которого мы расселись на корточках, подействовало утешительно на наши продрогшие конечности и навело на мысль, что ночное приключение было предпринято нами не зря.

— Смешно, — сказал Эдвард, — я так ненавижу эту комнату днем. В ней всегда надо быть умытым, причесанным и вести глупые светские разговоры. Но сейчас, ночью, в ней очень хорошо. Она выглядит даже как-то по-другому.

— Никогда не мог понять, — сказал я, — зачем люди приходят сюда пить чай. Они могут пить чай с вареньем и другими вкусностями дома, если им так хочется, они ведь не бедняки, и дома можно пить из блюдечка и облизывать пальцы и вести себя так, как хочется, но они приходят сюда издалека, и сидят прямо, ровно поставив ноги, и пьют не больше одной чашки, и говорят каждый раз об одном и том же.

Селина презрительно фыркнула.

— Много ты понимаешь, — сказала она, — В обществе принято посещать друг друга. Так полагается.

— Уф, нашлась светская дама, — вежливо ответил Эдвард. — Ты вряд ли вообще ею когда-нибудь станешь.

— Еще как стану! — отпарировала Селина. — Но тебя в гости не приглашу.

— А я и не приду, даже если попросишь, — прорычал Эдвард.

— Ни за что не получишь приглашения! — отозвалась сестра, она любила, чтобы последнее слово всегда оставалось за ней.

Эта лишенная теплоты беседа наглядно продемонстрировала нам искусство вежливого разговора.

— Мне не нравятся светские люди, — подал голос Гарольд.

Он вальяжно растянулся на диване, что никогда бы не позволил себе в светлое время суток.

— Тут было несколько таких днем, когда вы ушли на станцию. Я нашел дохлую мышь на лужайке и хотел содрать с нее кожу, но не знал, как это сделать, и тут они вышли в сад и стали гладить меня по голове (почему им обязательно нужно меня гладить?) и одна из них попросила сорвать для нее цветок. Что она не могла сорвать его сама? Я сказал: «Хорошо, я сорву вам цветок, если вы подержите мою мышь». Тут она завизжала и бросила мышь, а Огастес (кот) схватил ее и убежал. Наверное, это и правда была его мышь, потому что я видел, как он искал что-то. Я не обиделся на Огастеса. Но почему она, все-таки, выбросила мою мышь?

— С мышами надо поосторожней, — задумчиво сказал Эдвард, — они слишком скользкие. Помните, как мы играли с дохлой мышью: положили ее на пианино, она была Робинзоном Крузо, а пианино — островом, и как-то получилось, что Крузо соскользнул внутрь острова, в сам механизм, и мы не могли достать его оттуда, даже граблями, а потом пришел настройщик. Помните, он пришел через неделю после нашей игры…

И тут Шарлотта, все время клевавшая носом, грохнулась прямо на каминную решетку. В этот момент мы поняли, что ветер перестал, и дом окутан великим безмолвием. Мы чувствовали властный зов пустых постелей, и очень обрадовались, когда Эдвард дал сигнал к отступлению. Наверху лестницы Гарольд неожиданно взбунтовался: он настаивал на своем праве свободного человека съехать вниз по перилам. Времени для споров не было, поэтому я предложил дотащить его силой, распластав, как лягушку, за руки и за ноги. Мы торжественно прошествовали сквозь залитую лунным светом Голубую комнату с бунтующим Гарольдом в горизонтальном положении. Я уже проваливался в сон в своей уютной постели, как вдруг услышал фырканье и хихиканье Эдварда.

— Боже! — хохотал он. — Я совсем забыл. Новый гувернер спит в Голубой комнате!

— Счастье, что он не проснулся и не поймал нас, — сонно пробурчал я в ответ.

И отбросив лишние волнения, мы оба предались заслуженному отдыху.

На следующее утро, мы спустились к завтраку, приготовившись к схватке с новым бедствием, и очень удивились, обнаружив нашего болтливого друга (он вышел к завтраку с большим опозданием) странно молчаливым и погруженным в собственные мысли. Вычистив тарелки с кашей, мы убежали покормить кроликов, а заодно и предупредить их, что зверь гувернер не позволит нам теперь общаться так же часто, как раньше.