Чтение онлайн

Заведение имело ещё одну славу. Кроме помятых выпивох под его крышу стекались и игроки в карты. Порой вполне цивильно, по моде одетых, да и суммы их игры составляли довольно-таки внушительные цифры. Удобные кабинки вдоль глухой стены позволяли уединиться играющим и отдаться с головой своему пороку, совершенно без боязни быть обнаруженными властями врасплох при своём вполне незаконном занятии. Рейды милицейские бывали, не без этого, но хозяин заведения знал о них ещё до того, как представители власти успевали выехать из ближайшего отделения милиции. К тому же заведение стояло так удобно, что незамеченным к нему не мог подойти ни один незнакомец. Специально посаженный и обученный человек на дверях замечал его, и тут же оповещал хозяина. Конспирация соблюдалась безукоризненно. Хозяин старался. Игроки делились с ним, он в свою очередь делился со своими хозяевами. Бизнес процветал. Заведение приносило уверенный доход уже не один год.

Хозяин заведения – толстый армянин, он всегда сидел на одном и том же месте, в углу, за небольшим двухместным столиком. Передвигаться ему было тяжело от того, что вес его составлял сто пятьдесят–сто шестьдесят килограммов, не менее. Когда он сидел, ему приходилось раздвигать ноги так, чтобы его живот свисал между ними. Шарообразное лицо удовлетворялось вместо шеи вторым подбородком, в свою очередь уютно лежащем шалью на плечах и груди. Круглые слезящиеся глаза стреляли по столам. При каждом вздохе из груди вырывался свист и сам мужчина кряхтел при любом движении. Наблюдая за порядком в зале, он непременно постукивал по столу сарделькообразными волосатыми пальцами.

Шла игра. Играл Михалыч. Он по маленькому не играет. Будет немаленький куш. И уважение к деньгам заставляло хозяина кафе лично присутствовать во время игры и отслеживать должный порядок. Михалыч не любит накладок. Раз от разу из угла доносился глухой свист его лёгких и слышался дробный стук пальцев.

Не первый день Михалыч за карточным столом. Он не играл – играть для него было бы слишком просто. Пятидесяти пяти лет от роду, не мокрогубый зелёный юнец, он научился видеть соперника насквозь, и играть, зная ещё и карты в его руках, совершенно не интересно – скучно. Перед ним сидел очередной охваченный наркотической тягой к игре человек в клетчатой рубашке с коротким рукавом. Старомодные очки делали его похожим на инженера конструкторского бюро, бухгалтера, юриста, про таких дети ещё говорят – ботаники. Михалыч быстро определил, сколько именно парень может проиграть и вёл игру к этой цифре. Он отметил, что парень обладает неплохой памятью, знает, что осталось в колоде, понимает, на чём играет Михалыч. Таких много. Каждый второй. Знать и видеть – этого мало для того, чтобы уверенно сидеть за карточным столом. Заставить прийти нужные карты в твои руки – этим искусством владеет редкий игрок. Встречались и такие, но Михалыч чудесным образом и таких игроков обыгрывал с лёгкостью. Он не играл, он просто перебирал карты в нужной последовательности. Михалыч уже давно усвоил для себя, что играть, чтобы выиграть, ещё к тому же выиграть как можно больше, без ума считать кота в мешке – это не для него. Нужно понимать прописные истины – проигравший не сможет расплатиться больше, чем он может. Карточный долг священный. Это не он придумал. Это не взять в долг и не отдать. За него нередко ставят на ножи. Не в правилах Михалыча было ломать людские судьбы. И пустое, и суета никчёмная.

Михалыч хоть и был уже уважаемого возраста, выглядел лет на десять моложе. Любил свободную одежду. Его можно было увидеть чаще в спортивном костюме или в джинсах и ветровке. Костюмы он почти не одевал. Галстуки называл удавками.

– В них, как в скафандре с петлёй на шее, – говаривал он.

При всём этом он уважал соперника, но в то же время быль минуты, когда он был неуправляем. Это был совершенно разнополярный человек. Имея превосходство ему легко было играть в благородство. Но, прежде чем стать благородным, он раздавит соперника ногтём, как клопа. Игра брала верх. Он не мог быть вторым. Было как-то – он просто ради того, чтоб скоротать время, сел поиграть в шашки и проиграл безобидному зеваке. На беззлобную иронию окружающих он не смог сдержать себя и едва насмерть не забил ногами выигравшего. Он знал, что в игре ему нет равных, а тут, на доске, где всё как на ладони – он оказался совершенно беспомощным. Он не смог простить своего поражения.

Игра шла без лишней суеты. Для затяжки времени Михалыч то отдавал партию, то опять выигрывал, а то и опять отдавал. Он видел, когда нужно закончить, и не торопясь раскладывал карты. В противном же случае ботаник был охвачен азартом. Получив подачку в виде лишней взятки, моментально воспарял духом и уже был уверен: вот она – удача. Теперь он своего не упустит! Он же знает, что осталось в колоде, и маловероятно, что всё пойдёт к Михалычу. Он ёрзал на стуле. Но карта почему-то волшебным образом шла не к нему, и в его руках появлялись совершенно бесполезные наборы мастей.

Прошло пять часов, когда, наконец, Михалыч посмотрел на противника и произнёс, как приговор:

– Всё, хватит, пора заканчивать.

Ботаник побледнел, лоб его от напряжения покрылся холодной испариной.

– Ещё несколько раздач, – умолял он в надежде на реванш.

– Твой долг растёт и растёт, – заявил Михалыч, – ты подумал, чем отдавать будешь?

Он надевал куртку и собирался уйти.

– Оформите расписки и выясните сроки расчёта, – приказал он сопровождающему его человеку.

– Ещё несколько конов! – не терял надежды ботаник.

– Я не играю на туалетную бумагу. Если есть живые деньги – ставь, если нет – думай, как за это рассчитаться.

– У меня нет живых денег, это правда, – торопился он задержать Иваныча, – но… – он замолчал.

Иваныч остановился.

«Неужели я в нём ошибся?» – молнией мелькнула мысль.

Михалыч стоял в дверях и снисходительно смотрел на ботаника. Он был похож на удава, пожирающего глазами кролика. За последние пять часов ему впервые стало интересно. У него просто не укладывалось в голове, что он, Иваныч, мог ошибиться. Его удерживало в кабинке уже не желание выиграть что-то ещё, а интерес. Чувство необычного, нерутинного охватило его…

В самый разгар лета, в то время, когда белые ночи теплы, как парное молоко, а вечера кажутся бесконечными, что кажется – день вовсе и не заканчивался, а так, просто немного утомился, передохнул и вновь забагровел на горизонте. И солнце – если и пряталось за холмами, то, посидев там совсем недолго – соскучилось, и опять подпрыгивало мячиком из-за горизонта с криком «А вот и я!» И давай лучами в листве играть, по росе искрить да своих зайчиков пускать. А к полудню совсем – такой зной напустит, что всяк живой спасение у водоёмов ищет.

В такие дни совершенно не хочется ничего делать. А если и хочется, то что-то такое эдакое, из ряда вон выходящее – сверхъестественное. Что-то как, и вечный двигатель – плёвое дело! И машина времени – сей же час сядем и придумаем. А горы, – те, что ещё не свернули, обязательно сегодня пойдём сворачивать. Но, если вдруг почему-то это, из ряда вон выходящее, по совершенно непонятным причинам в голове не образовывалось, то тут же на свободном месте несостоявшегося сверхъестественного образовывалась восторженная лень, а вместе с ней безудержное желание мечтать!

Трое неразлучных друзей валялись на песке, купались и болтали, попросту ни о чём. Ленка читала книгу. За последний год она повзрослела. Возмужали и Игорь с Олегом, но она стала особенно бросаться в глаза. Её мать была очень красивой женщиной. Она показывала фотографию матери, и друзья не без гордости отмечали, что она всё больше и больше становится похожа на свою мать. Появилась женственность. Девичье тело обрело округлости. До помады дело ещё не дошло, но реснички она уже помечала тушью.

Ленка отложила книгу и мечтательно произнесла:

– Когда я вырасту, – говорила она и рассматривала бугристые облака в небе, – я обязательно рожу детей… трёх… или нет, лучше четырёх, – быстро поправилась она. – У меня будет большой дом с собственным садом. В саду весной будут цвести яблони, а летом они будут плодоносить огромными яблоками. Сколько хочешь рви и сколько хочешь ешь. На втором этаже будет детская, полная-полная игрушек.

Рядом лежал Олег. Он лежал на животе и подпирал подбородок кулаком. Чёрный жук копошился в песке под самым его носом. Олег играл с ним. Подкопнёт под него, песок осыплется, завалит жука, и через секунду уже жук снова на поверхности – сам выкопается и бежать. Олег опять за своё. Жук снова быстро оказывается на поверхности. Вроде, безмозглый, а туда же – к солнцу стремиться.