Чтение онлайн

— Братья, что ли? — удивился завхоз.

— Ага, братья–разбойники! — весело ответил Семеон.

— Мы даже не родственники, — вставил Сема- Поинт.

Он выразительно пожал плечами, как бы говоря: «Такое бывает!»

— Ну–ну! — завхоз вдруг радушно улыбнулся. — Привет, земляки! Все меня кличут Тимкой–Бесом. Я — завхоз карантинки, а в понедельник вы придете ко мне на склад получать вещи: одежду, матрасы, подушки, постель! Вас — едва ли не втрое меньше, чем мест в карантинке, а потому сами решайте, на каких шконках вам спать! Вопросы?

— Так мы что, до понедельника будем здесь париться? — спросил кто-то. — И выходить в зону нельзя?

— Точно так: гулять и курить можно только в пределах локального участка!

Тимка–Бес все говорил и отвечал на вопросы спокойно: просто ставил в известность.

— А питаться как будем? — поинтересовался Семеон.

— Питание будет доставляться прямо сюда, в том числе и горячие блюда. Сегодня ужин уже закончился, поэтому позднее получите его сухим пайком: по пайке хлеба, по банке кильки в томате на двоих, по порции сахара и пачку чая на всех. Кто объединится для чифиря, возьмете у меня «машинку» и пол- литровую банку. Мой совет, если у кого-то имеется собственная замастыренная «машинка», то советую сразу выбросить: у нас здесь строго с этим!

Автор поясняет, что «машинкой» в колонии называется самодельный кипятильник, сделанный из двух половинок лезвия, кусочка дерева или эбонита между ними и двух кусков провода. Два конца провода подсоединяются к разным кускам лезвия, а другие концы вставляются в розетку. Эта конструкция сильно гудит, не очень долго работает, но вода вскипает очень быстро.

Меж тем Тимка–Бес продолжил свой инструктаж:

— Если кому-то постираться нужно или погладить что-то, то по куску мыла можно получить прямо сейчас, впрочем, как и утюг, лично у меня по списку!

— А когда сухой паек получим? — спросил совсем старенький мужичок, сильно похожий на бомжа.

— Что, отец, проголодался или у тебя по расписанию ужин? — усмехнулся завхоз.

— Да, кишка кишке фигу кажет: второй день как маковой росинки во рту не было, — не обижаясь на шутку, пояснил старик.

— А что, разве с тобой никто не поделился? — удивился завхоз: на этапе, как правило, таких стариков стараются подкармливать.

— Так он не с нами пришел: подсадили уже здесь, в городе, — пояснил кто-то.

— Так ты, выходит, отец, из местных будешь?

— Почему буду? Я — есть! Но ты прав, сынок, из-под Оренбурга мы, деревня Подгумново, — кивнул тот.

— И сколько годков тебе натикало?

— Так уже… — он собрал на лбу все морщины в кучу, пытаясь высчитать, сколько он прожил на этой земле, потом неуверенно ответил: — Семьдесят девятый мне, однако… кажется…

— Так он, видно, и Ленина видел! — усмехнулся молодой парень с оттопыренными ушами.

— Не видел — опоздал, — с огорчением вздохнул старик.

— Куда опоздал? — не понял тот.

— Так проездом его поезд останавливался в наших краях, он даже на митинге выступал с речью о продразверстке, да я, малец совсем еще, бежал изо всех сил на станцию, да опоздал на эту встречу …

Старик говорил столь уверенно и спокойно, словно рассказывал о том, как в детстве ходил в лес по грибы и по ягоды.

Во всяком случае, никто из присутствующих не возразил ему, и многие сидели раскрыв в удивлении свои рты:

«Это надо же, самого Ленина мог увидеть!»

Автор помнит время, когда люди с уважением относились к тем, кто стоял у истоков нашей Революции. Уже одно то, что кто-то МОГ увидеть самого Ленина, уже казалось настоящей фантастикой и вызывало у многих некий трепет в груди! Как жалко, что сейчас, в новом веке, у молодежи исчез этот трепет, уважение к истории своей страны, уважение к заслуженным людям, которые, и в этом все были уверены, избавили нашу страну от рабства и нищеты, заставили другие страны уважать Советский Союз.

Да, машина советской пропаганды работала на полную мощность. Было твердое ощущение, что если Партия укажет на белое и заявит, что это черное, все примут этот постулат безоговорочно!

Автор хорошо помнит те далекие времена, помнит, как моя мама, довольно настрадавшаяся от сталинских времен, навзрыд рыдала, когда сообщили о смерти «Вождя всех времен и народов». Помнит, с каким трепетом простые люди произносили имя Великого Вождя. Даже для них, несчастных страдальцев от Советской власти, имена Ленина и Сталина казались священными.

В те времена в народе ходила твердая уверенность, что если бы Ленин был жив, то все жили бы на много счастливее и богаче.

Однако Автор уверен, что некоторые народные страдальцы специально запускали байки и легенды о «Великом Ленине».

Из уст в уста передавались такие крылатые фразы:

«Встань, Ильич, Россия голодает!»

«Проснись, Ильич, начни страной рулить!»

А сколько анекдотов было на тему Ильича?

Автор уверен, что если бы народ знал истинную правду о наших «Великих Вождях», то он бы давно устроил революцию и скинул бы зажравшихся руководителей с постов. Не уверен, что сразу стало бы все лучше в стране, но то, что мы быстрее бы возродились, уверен на все сто! Как и уверен в том, что семейство братских республик в то время наверняка бы не распалось!..

— На сколько окрестили-то и за что? — машинально поинтересовался завхоз.

— Так я уже шостый раз по двести девятой падаю за колючку-то… — снова вздохнул старик.

Автор напоминает, что по двести девятой статье могли посадить любого, кто не работал и не имел хотя бы временной прописки. Именно тогда и появилась аббревиатура БОМЖ — человек Без Определенного Места Жительства. Освободившийся попадал в некий замкнутый круг: прописки нет, а значит, не берут на работу, а прописку не дают потому, что человек не работает, а значит, снова тюрьма, как правило, на год.

Выходит на свободу, потыкается по инстанциям и снова — на год в тюрьму!..