Чтение онлайн

— К чему ты клонишь, Линнель? — нахмурился Мстислав, но спорить с его словами не стал — какой в этом толк, если так и есть.

Сам Вяземский это не сразу понял, но вскоре неопытность Мирославы стала заметна, если знать, на что смотреть.

Линнель же стал заламывать руки, сомневаясь в том, что собирался сказать. Но, решившись, выпрямился и твёрдым голосом произнёс:

— У неё была непростая и одинокая жизнь до приезда сюда. Куда более тяжёлая, чем у нас всех. — Он набрал побольше воздуха и неожиданно стал осуждающе выговаривать Мстислава. — Ты позвал её замуж, свалив на неё — уставшую и истощённую — такую новость, и ждал, что она тут же бросится на шею? Могла бы, конечно, но оказалось, что у непростой женщины есть своё непривычное мнение. Это не должно тебя удивлять. Мстислав, она испугалась и растерялась. Когда ты вышел из дома, то она села за этот стол и, не сдерживаясь, закричала и стала рыдать. Не знаю, как остальных, но мне её плач разбил сердце. — Он прервался, ища взглядом парней и, увидев что-то на их лицах, вновь наполнился решимостью, чтобы продолжить распекать вожака.

Мстислав же, до этого внимательно слушавший Линнеля, взглянул на выпачканный мукой стол, чувствуя, как сердце, не прекращающее со вчерашнего вечера, кровоточить, стремительно забилось только для того, чтобы причинить ещё большую боль.

— И когда она уснула, а ты вернулся, то я уже забыл о том, что она отказала тебе и где была не права. Ты взял её на руки — бледную и тонкую, и я почувствовал, как мне впервые в жизни хочется накричать на тебя. Мне было так жаль её, Мстислав. Хоть ты и стал мне отцом, но в тот момент для меня не было никого важнее её. Но не в том смысле, конечно! — тут же добавил он смущённо.

Мстислав в ответ с пониманием кивнул. Прокашлялся и, тяжело двигая губами, ответил:

— Что ты прикажешь мне делать? Она не хочет здесь жить.

Но вместо открывшего рот Линнеля, ответил Эрно хмурым голосом:

— Она не говорила, что не хочет здесь жить. Она просила дать ей время и свободы. Ты, помнится, её тоже желал, когда уехал учиться.

Мстислав повернул голову к Эрно и покачал ею.

— Это другое.

— То же самое, — закатил он глаза. — Ты вернулся, потому что у тебя тогда не было выбора. Ты думал всё время, что я тоже из-за этого вернулся, но, на самом деле, это не так. Я приехал по своей воли, а тебя вынудили похороны родителей и ответственность.

На это Мстислав ничего не ответил.

— Мы выросли и больше не будем злиться на тебя за то, что ты уедешь, — добавил Эрно со свойственной ему неловкостью, которую он проявлял во время сентиментальных моментов. — Ты посвятил нам двадцать лет. Хватит уже.

— Она просила тебя поехать с ней, — добавил с нажимом Ииро, молчавшей до этого. — А ты отказался.

— Не было такого, — буркнул Мстислав, но не слишком уверенно.

Ииро подлетел к нему, словно обрёл крылья за спиной, схватил за плечи и встряхнул. Его глаза блестели сумасшедшим огнём.

— Она просила поехать с ней! Говорила, что вы вернётесь! А ты вместо этого слышал её «нет». Приди в себя! Поезжай уже за ней! Она ведь читает эти любовные романы и оценит такой романтический шаг!

Мстислав молча разглядывал взлохмаченного Ииро.

— Я её обидел? — недоверчиво спросил он, когда до него, наконец, дошло.

— Долго соображаешь, вожак, — застонала Александра. — Хорошо, что Мирослава более сообразительная, иначе ваши дети заставили бы меня ужаснуться.

Мстислав бросил на неё короткий взгляд, и та, как всегда, не испугавшись, широко ему улыбнулась. Но после её слов о детях в нём что-то перемкнуло и настроилось на другую волну — нетерпеливую и жаждущую действовать.

Ииро отпустил его, и он сначала рванул в свою комнату, провожаемый взглядами всех собравшихся, но, схватившись за ручку, взглянул на них.

— А что мне ей сказать? Я ведь всё, что мог — уже предложил ей.

— Значит, предложи ей то, чего хочет она! — воскликнула Александра, поднимаясь со скамейки. — Эта девчонка полна жизни и мечтаний. Проживи их вместе с ней.

Мстислав кивнул, показывая, что понял и зашёл к себе в комнату, чтобы быстро переодеться в чистое и более официальное, но от галстука всё равно отказался и прихватить денег. Потом он планировал сесть на лошадь до города, где поезд наверняка ходил чаще, чем их автобус. Напоследок он провёл рукой по волосам всё ещё спящего Раймо, которому, как сказала Ингрид, полезнее было восстанавливаться во сне, и вышел из комнаты.

Все уже ждали его в коридоре. Он улыбнулся взволнованный Марте, благодарно кивнул Александре, взглянул на каждого из своих ребят и строго велел им:

— Оставляю вас за главных. Не заставляйте меня жалеть об этом. И хорошо заботься о брате, пока меня не будет.

Ииро лениво усмехнулся.

— Можешь быть спокоен. Мы наведём здесь порядок.

Эрно закатил глаза, а Линнель пообещал:

— Я прослежу.

Вяземский усмехнулся, в душе надеясь, что чтобы сможет вернуться и проверить это только через пару дней, но, прежде чем выйти, вдруг вспомнил кое-что важное.

— А кто-нибудь в курсе, в какой именно редакции Мирослава работает?

Оказавшись в привычных коридорах, а потом и в прокуренной общей комнате, Мирослава поняла, что знание того, что скоро произойдет действовало на неё успокаивающе. Она знала, что шеф либо устроит страшный скандал и велит ей убираться с его глаз на какое-то время, либо устроит ей страшный скандал и уволит. Что из этого было предпочтительнее, она сама пока не решила, но главным было то, что она должна была, вне зависимости от исхода их беседы, успеть в библиотеку.

Пока она ждала момента, когда шеф будет готов её принять, с ней, к её удивлению, заговаривали сотрудники, сообщая, что её всё это время не хватало и следовало предупреждать друзей о командировке. Мирослава понимала, что они называют её своим другом в том смысле, в каком бывают коллеги друг другу друзьями, но всё равно поразилась. Она всё это время считала, что её пропажу заметит только шеф.

Подумав об этом, она вдруг задумалась, что ещё ей казалось не таким, каким было на самом деле?

Мирослава подавила зевок и встряхнулась. Этой ночью ей спалось просто ужасно. Было неудобно и слишком тихо. А когда ей удавалось заснуть, ей снилась Клара, которая благодарно улыбалась.

Проснувшись утром, когда за окном по земле стелился слабый туман, Мирослава поняла, почему так хотела расследовать эти убийства. Сначала она думала, что ради Клары, потому что она была той, кем Мирославе было никогда не стать. Её мечтой — свободной, радостной, не обременённой недугом, любящей свою работу. И когда она увидела её мёртвой, то от такой несправедливости хотелось взвыть. Наверное, в глубине души ей казалось, что им стоило поменяться местами. Но после она забыла эти мысли и, как бы ей ни было стыдно в этом признаваться, Клара стала всего лишь предлогом, а на самом деле Мирославу увлекал сам процесс расследования, его загадки и азарт, бурливший в крови и заставляющий чувствовать себя живой.

И когда её вызывал шеф, она уже знала о том, что вне зависимости от его решения, работать в редакции она больше не сможет.

Спустя полтора часа спускаясь со ступенек здания, она оглянулась и увидела, как шеф с привычно открытыми окнами наблюдает за ней. Она зачем-то махнула ему рукой, тот в ответ усмехнулся и закрыл окно.

Мирослава шла в библиотеку со всеми имеющимися у неё деньгами и думала, что жизнь умеет удивлять. Анат Данилович не был недоволен, потому что Карл описал вчера её поездку, как захватывающее приключение, во время которого только от неё зависело будущее всей общины и жизнь живущих там. Рассказывая ей об этом, шеф добавил, что Карл выставил её героиней, женщиной-сыщиком, которая спасла целое село. Именно такую заметку на первой полосе он и выпустил этим утром. Мирослава видела это своими глазами: ещё хрустящая бумага, кое-где стёртые чернила и её фото с умным выражением лица, сделанное в поезде, где она, одетая в свой чёрный пиджак, крутит мундштук и смотрит в окно. Подпись гласила: «Героиня и начинающая женщина-сыщик возвращается в столицу. Что ей предстоит расследовать следующим?».