Чтение онлайн

Его голос прозвучал так властно, что сопротивляться я не стала. Завернувшись в десять слоев одежды, я вышла из дома. Темнело сейчас рано, и, несмотря на то что время было детское, уже смеркалось.

Стас ждал меня у входа на каток. Его яркий внешний вид в очередной раз привлекал внимание общественности.

– Утеплилась так утеплилась, - улыбнулся он, увидев меня, и потащил арендовать коньки.

Каталась я из рук вон плохо и, когда вышла на каток, сразу почувствовала себя коровой на льду. А вот Стас, напротив, чувствовал себя в своей тарелке. Он виртуозно рассекал туда и обратно, обгоняя людей, пока я ползала вдоль бортиков.

– Для девчонки, которая так классно танцует, ты слишком неповоротливая, - скептически оглядывая меня, сказал Стас.

– Тут все на таких скоростях гоняют, - напряженно ответила я.
– Мне кажется, что я упаду, а кто-то проедет по моей руке и отсечет мне пальцы.

Стас рассмеялся и заверил, что вероятность отсечения пальцев очень низкая. Затем он взял меня за руку и аккуратно покатил за собой. Оказавшись в центре катка, я испытала восторг, кататься было действительно интересно. Конечно, катанием это было можно назвать с натяжкой, ведь Стас просто буксировал меня.

Затем он начал учить меня, как правильно передвигать ногами и держать стойку, чтобы не запрокидываться назад. Через час он добился того, что хоть и неуклюже, но все же самостоятельно передвигалась по катку. Оказалось, что Стас в детстве занимался хоккеем, поэтому навык катания на коньках был прочно вшит в его память.

Уставшие и румяные, мы присели на скамейки на трибунах с чашками горячего чая в руках. Со Стасом было очень интересно. Он был умный, позитивный и очень простой. Спустя полтора часа нашего общения мне казалось, что я знаю его сто лет. Стас расспрашивал меня о школе, друзьях, и неожиданно для себя я рассказала ему о ситуации с Дашей Полосовой.

– Почему ее озверевшие одноклассники прицепились именно к ней?
– недоумевала я.

– А какая она из себя? Страшная, неуверенная, толстая, высокая, не русская? Есть что-нибудь из этого?
– спросил Стас.

Я кивнула.

– Ну, тут все очевидно. Девчонка чем-то отличается, они зацепились за этот ее "недостаток", она проявила слабость. А они самоутверждаются за счет того, кто слабее, ведь он не может дать отпор. Когда в роли жертвы беззащитный человек, они кажутся себе сильнее. Скорей всего у каждого из ее обидчиков свои психические замесы: проблемы в семье, завышенная или заниженная самооценка, комплексы. А гнобя эту, как там ее?

– Дашу, - подсказала я.

– А гнобя Дашу, они сбегают от своих проблем и кажутся себя не таким уж дерьмом.

– Да, но ведь были ребята, которые поначалу помогали ей, а потом просто забили и стали наблюдателями. Как на такое можно просто смотреть?

– Они поняли, что не могут остановить тех, кто ее травит. И сами не захотели быть на ее месте. Инстинкт самосохранения. Спасение утопающих - дело рук самих утопающих.

– Но ведь если бы они сплотились и сообща дали отпор, думаешь, ничего бы не вышло?

– Все не так просто, Саш. Знаешь, как-то в начальной школе я сам был свидетелем травли. Была у нас одна девчонка, странная, музыкой какой-то увлекалось, нам это было непонятно. И глаза были какие-то пугающе большие, как у жабы, навыкате. Ребятам этого было достаточно, чтобы докопаться. И вот помню, стоим мы как-то возле школы, она одна, нас много, и все ей по очереди в лицо гадости говорят, обзываются. А она, знаешь, не из пугливых была, отвечает, огрызается. А я нахожусь среди ребят и думаю, что мы толпой против нее одной прем. И так стыдно стало. Ведь она девчонка и не боится. А я, пацан, стою, поддакиваю ее обидчикам, хотя понимаю, что это несправедливо. Потому что боюсь. Боюсь, что подумают обо мне одноклассники. Боюсь, что вместе с ней станут травить меня.

– Чем все кончилось?

– Да ничем, пообзывались да разошлись. Я так и не вступился за нее. До сих пор стыдно. Но мы тогда малышней были, ничего более подлого не могли сделать. Травили просто и открыто. А чем дети старше, тем изощренней становится травля: физическое насилие, моральное унижение, пошлые шуточки и намеки, - Стас грустно вздохнул.

– Я так понимаю, в случае с Дашей до физического насилия не доходило.

– Надеюсь, и не дойдет, - ответил Стас.

Затем мы сменили тему, но я еще долго думала о Даше, радуясь тому, что у ее мучителей есть границы, за которые они не заходят: не трогают ее, не бьют. Тогда я еще не знала, что любые границы условны и что пересечь их порой не составляет труда.

После катка Стас вызвался меня проводить, и я согласилась. Мы шли мимо замерзших деревьев, поеживаясь от холода, который время катания не так сильно чувствовался, а сейчас поднявшийся ветер усилил его в стократ.

На подходе к моему дому, пересекая узкую дворовую дорогу, мы услышали тихий жалобный писк. Это был маленький серый котенок, который, прихрамывая, шел к нам, качаясь на ветру. Зрелище было очень жалкое. Малыш был совсем крошечным, и его большие синие глазки-пуговки с немой мольбой смотрели на нас.

– Ой, малюська, чего ты тут один?
– ласково проговорил Стас, аккуратно подхватывая животное.

– Замерз, наверное, - предположила я.

– Конечно, замерз, и лапка повреждена, - сказал Стас, осматривая котенка.
– Саш, его нельзя здесь оставить, он раненый и голодный. Но я не могу его к себе взять, я на съемной квартире с парнями живу. У нас в договоре аренды прописано "никаких животных". Нарушу, нас всех оттуда выпрут.

Я растерялась. Конечно, оставлять котенка умирать на улице было бы жестоко. Но мне с самого детства не разрешали таскать животных домой. Дело было в том, что, будучи маленькой, я вот так пожалела одного щенка, а потом подхватила от него лишай. Мама тогда не на шутку напугалась и раз и навсегда запретила мне притаскивать домой бездомных животных.

Услышав об этом, Стас сделался очень задумчивым. А потом, спрятав котенка под куртку, достал телефон и стал кому-то звонить.

"Ты дома?", "Тут короче очень срочно, можно мы к тебе с Сашкой зайдем?", "Хорошо, скоро будем", - услышала я его фразы.

– Пошли обратно, у Ревкова кота накормим, - сказал Стас.

– Мы что, к Владу идем?
– растерялась я.

– Ну да. К тебе Кузю нельзя, ко мне тоже. А Владос разрешит, он добрый.

– Но ты ничего не сказал ему про кота, - напомнила я.

– Конечно, нет. Если бы сказал, он бы точно не разрешил. А как увидит Кузю, сразу растает.

– Почему Кузя?
– улыбнулась я.

– А почему нет? Хорошая же кличка.

Влад жил в пятнадцати минутах ходьбы от меня, в элитной восемнадцатиэтажке. Мы позвонили в домофон. Ничего не ответив, он открыл нам дверь. Попав в подъезд, я удивилась, как в нем светло и чисто. Подъезды всегда ассоциировались у меня с неприятными запахами, серостью и мигающим светом. А в этом было уютно.

Когда мы вышли из лифта, Ревков ждал на пороге с открытой дверью. На нем были серые спортивные штаны и черная футболка. При взгляде на него мое сердце екнуло.