Чтение онлайн

– Ну посидеть немного придётся без семьи, чем сговорчивее будет главный мельник, тем быстрее вернётся домой.

– Вы готовы? – проговорил Герман.

Григорий кивнул.

Незнакомцы отошли подальше. Отец Зои сложил всё необходимое в сумку и побрёл к выходу. Следователи уже сидели в машине, а вместе с ними и Парамонов.

Допрос начали. Как и предполагал Григорий, дело полностью касалось Макара. У полиции был расчёт на то, что слежка за отцом главного председателя запрещённой ячейки Макара, внесёт определённую ясность в то, куда подевался сам виновник сего процесса. Но по глазам и кивкам Парамонова, Григорий понял, что лучше молчать и молчал.

Не вымолвил ни слова. А после допроса его оставили в подвальном помещении до завтра. Григорий даже не смог предупредить жену. Всё случилось так спонтанно, что он не ожидал такого поворота.

Первый раз был в заточении. Бросили ему одеяло. Пол был холодным. Григорий закутался в одеяло, а потом сон сморил его. В этом коконе и проспал до утра.

Наутро Григория Филипповича опять повели на допрос. Кроме начальника сыска в кабинете никого не было.

– Ну что, – начал разговор Герман, – испугался? Сознаваться будем?

Григорий заметил, что сегодня следователь говорил другим голосом, более спокойным. Удивился и тому, как Боровски перешёл на «ты», вроде как и не близкие, а такую вольность себе позволил.

– Не в чем мне сознаваться, – ответил Григорий. – Я всю жизнь был честен. Если нужно признаться в том, чего я не делал, то не буду. Если моё признание спасёт сына, то пишите, что создание ячейки на моей совести. На этом и сойдёмся.

Герман удивлённо посмотрел на Григория.

– Как-то быстро ты сдался, Григорий Филиппович, я думал, пытать тебя придётся, а ты вон как, сам признался.

Григорий опустил голову. Сердце бешено стучало.

– Хорошо, – задумчиво произнёс Герман. – А что скажешь о Прохоре Соломине?

Григорий Филиппович сжал невольно кулаки и произнёс громко, словно у него голос прорезался:

– И за Прохора отсижу, пишите всё мне. Только его не троньте, сердце у него больное. Его и на работе оставили на лёгком труде, чтобы с ума не сошёл от ненужности. Спасибо Парамонову.

– Начальник у вас что надо, – восхищённо сказал Герман. – Вы ему и не братья вроде, а пестует вас, как родных. Ладно, раз признался, завтра протокол составим. Посидишь ещё ночку, подумаешь, ещё что-то вспомнишь.

Григорий вышел из кабинета, и его опять отвели в подвальное помещение.

А Герман присел за стол и начал писать.

«Успеть бы, – думал он. – Ох, Анна, Анна. Вскружила ты мне голову. Не дают нам счастья в небесной канцелярии. Ты ко мне, я от тебя. А раньше я к тебе, ты от меня. Словно защищает нас кто-то друг от друга. Далеко убегу, Аннушка. Чтобы слёз твоих не видеть, голоса не слышать. А если близко схоронюсь, то вернуться же смогу, не выдержу, а тогда и тебе жизнь испорчу. Чем дальше, тем лучше, а Бог даст, свидимся».

Герман запечатал письма в несколько конвертов, положил их в карман. Открыл сейф, вытащил оттуда папку с делами Кирьянова Макара и его подельников. Полистал, сделал даже несколько пометок. А потом отправил их обратно, сверху добавил ещё кипу бумаг и поджёг их прямо в сейфе. Когда документы догорели, он закрыл сейф, взял пальто, зонт. И покинул кабинет.

Утром Григорию сказали, чтобы сходил домой и вернулся с вещами. Приказали ничего не говорить родным и для их же блага просто молчать, чтобы не было лишних вопросов.

Григорий так и сделал. Собрал вещи и, ничего не сказав, ушёл из дома.

Но в кабинет его не пригласили, а под конвоем через весь город повели на мельницу. Перед самым входом конвоиры отпустили его и сказали, чтобы сам проследовал к начальнику.

Григорий был взволнован. Когда его вели по городу, он озирался по сторонам, боялся, что сплетни начнут ходить, и тогда он будет уже не таким уважаемым.

Хватило однажды уйти в запой, до сих пор чуть что, вспоминают. В кабинете его ждал Парамонов.

Григорий Филиппович вошёл, поздоровался и превратился в статую с опущенной головой.

Начальник ходил туда-сюда, был очень взволнован, потом спросил:

– О чём вчера был разговор с Германом? Что ты ему поведал? Что он тебе? Не беспокойся, не выдам. Мы с тобой давно в одной лодке. Если доверять друг другу не будем, то, как бы ни пришлось встретиться где-нибудь в ссылке. Выше голову, Гриша! – прикрикнул Парамонов.

Григорий Филиппович всё рассказал. Начальник протянул Григорию письмо.

– Это тебе, – произнёс он. – Свободен. Надеюсь, больше до тебя не доберётся никто. Сегодня отдыхай, завтра выходи на работу, Прохору ни слова.

Григорий Филиппович так и не понял до конца, что это было. От радости он почти выбежал из кабинета. На улице развернул лист, прочитал:

«Прости, Григорий Филиппович, если нанёс за эти два дня много душевных травм. Мне нужно было убедиться, что ты честный человек. Не хотел я защищать кого-то недостойного. Сделал я это, само собой, не для тебя, а ради любимой женщины. Её сын попал в эту передрягу вместе с твоим. Так что тебе повезло. Когда всё утихнет, передай от меня привет Анне Левандовски. Верю, что исполнишь. Скажи ей, что я обязательно вернусь. С уважением, Г.Б»

Григорий Филиппович несколько раз прочёл письмо. Не понял, что должно утихнуть. А кто такая Анна Левандовски он не знал.

Повторив про себя несколько раз это имя, чтобы не забыть, порвал письмо на мелкие кусочки и частями выбросил их в разные мусорные корзины.

Евдокия Степановна тихо выла. Зоя сидела рядом и гладила её по спине.

В дверь постучали, девушка открыла.

Доктор кивнул приветственно и прошагал к Евдокии.

– Доброе утро, – весело произнёс он.

Но женщина не ответила, только смолкла.

– Маменька, – сказал Зоя, – доктор пришёл.

В ответ опять тишина. Доктор постоял некоторое время, потом раздражённо произнёс:

– Знаете что, у меня пациентов 20 человек. Если я над каждым буду так стоять, мне жизни не хватит. Немедленно повернитесь, я начну осмотр.

Евдокия нехотя зашевелилась. Глаза были пустыми. Безразлично взглянула на доктора, скинула с себя одеяло.

Врач внимательно осмотрел и без капли сожаления сказал:

– Вынужден вас огорчить, лечение не помогло. Стало ещё хуже. Я поговорю с другими докторами, возможно, кто-то возьмёт на себя ваше лечение. Но ходить вы точно больше не будете. Вынужден откланяться, по надобности зовите.