Чтение онлайн

Забрал свой чемоданчик и вышел.

Зоя ахнула, ей стало невыносимо жаль мачеху. А Евдокия так и лежала молча, смотря в потолок своими стеклянными глазами.

Девушка прикрыла её одеялом и вышла ненадолго за покупками, а в это время домой вернулся отец.

Он подошёл к Евдокии, и та очнулась, зашевелилась. В уголках глаз стали скапливаться слёзы.

– Гришенька, – прошептала она.

Григорий коснулся её щеки, потом аккуратно вытер собирающиеся слёзы, встал рядом с кроватью на колени. Коснулся лбом её раскрытой ладони.

– Не плачь, Дуся, я уже дома, – прошептал он.

А Евдокия Степановна глубоко дышала, не в силах унять нахлынувшее волнение.

Когда Зоя вернулась домой, она застала такую картину: на кровати лежал отец, а на его груди посапывала Евдокия.

От лёгкого похрапывания отца и сопения мачехи Зое стало как-то легко на душе. Оглянулась, поискала глазами Макара. Вздохнула и пошла готовить обед и ужин.

Пани Анна всю ночь пролежала с температурой. Янек глаз не сомкнул, менял салфетки, смоченные холодной водой, клал ей на лоб.

Анна бредила, вскакивала с открытыми глазами, пыталась куда-то идти, выкрикивала имена: Милош, Густав, Герман, Берта, Ветта, Софья, папа…

Янеку казалось, что если так и будет продолжаться, то мать может и с ума сойти.

Несколько раз матушка гладила его по голове и говорила:

– София, Софочка, какая ты большая уже, доченька.

Сын терпеливо сидел и ждал, когда закончится эта ночь. Всё счастье, что он испытал вчера при встрече с Зоей, куда-то улетучилось. Не было времени даже думать об этом.

Он уложил беснующуюся мать на кровать, а потом заснул сидя от усталости. Анна встала и начала бегать по комнате, заглядывать под кровать, шкаф, на кухне забралась под стол и кричала громко:

– Герман, Герман, ты где?

От крика Янек проснулся и бросился к ней. С трудом уложил её. Так и просидел, пока мать не затихла, и температура не спала. Постелил рядом с материнской кроватью на полу одеяло и уснул.

Ближе к обеду пани Анна проснулась. Села на кровати, посмотрела удивлённо на спящего сына. Коснулась его спины.

Янек вскочил словно ошпаренный. Вытаращил на мать глаза. Машинально потрогал её лоб рукой. Глубоко вздохнул, отметил для себя, что жара нет.

– Почему ты спал на полу, Янек? И почему в моей комнате? – спросила Анна.

– Маменька, у вас был жар, вы были в бреду. Простите, я должен был быть рядом, – ответил юноша и опустил голову.

Анна начала интенсивно растирать виски, видимо, пытаясь вспомнить, что же произошло.

А потом ойкнула, и слёзы потекли из её глаз.

Янек подсел к матери, обнял её, а она шептала одно и то же:

– Как же я теперь без него, как же я теперь без него…

Янек сначала молчал. Он, конечно, был благодарен Герману за спасение, но сейчас испытывал к нему только ненависть за страдания матери и гибель отца.

Янек понимал, что любое плохое слово против Германа может ещё больше усугубить состояние матери и решил успокоить её:

– Если человек такого высоко полёта сбежал, значит, это был единственный выход. Маменька, вам было бы легче узнать о его гибели или побеге? Если сказали, что сбежал, значит, живой. И хорошо, что мы не знаем где он.

Зачем нам эти сведения? Нас допросят и поймут, что мы не при делах. А по голосу точно можно было определить ложь.

Следователи имеют чутьё на такие мелочи. Это нам кажется, что можно просто обмануть следствие, но со стороны это выглядит по-другому.

Пани Анна перестала тереть виски. Она внимательно слушала сына и даже кивала, соглашаясь с ним. Но внутри всё жгло.

Как же ей хотелось сейчас оказаться в объятиях Германа. Прикоснуться губами к его щеке. Ощутить на своей спине его крепкие мужские руки.

Она и не думала раньше, что его руки такие нежные. Рядом с Анной Герман становился другим. Каждое прикосновение приносило незабываемое удовольствие. Никогда Анна не испытывала ничего подобного.

Густав не был так романтичен. Ему чужды были долгие объятия, поцелуи. Уже потом, после гибели Софии, Густав попытался как-то изменить себя, но нежности не научился. Как маленький ребёнок поглаживал жену робко.

Анна потом признала свою ошибку.

Ей бы помочь мужу, сказать, что она хочет на самом деле, но она молчала и терпела эти несмелые романтические попытки. Потому что любовь, когда-то заполняющая сердце через край, словно пересохла. Она вылилась слезами на могиле дочери.

И осталась в сердце пустота.

А потом эта пустота заполнилась Германом, и сердце опять забилось радостно. Стало всё вокруг ярким, улыбчивым. Пропала прежняя вспыльчивость.

Герман дал почувствовать что-то невероятное. Исцелил… И исчез.

Анна быстро вытерла слёзы. Слова сына успокоили и вселили уверенность в порядочности Германа. Решила ждать и надеяться на то, что эти испытания ради спасения их любви.

Супруги Кирьяновы проспали вместе до позднего вечера. Григорий встал, потянулся. Жена тоже открыла глаза.

– Спасибо, Гриша, – прошептала она застенчиво. – Как давно я не спала на твоей груди, соскучилась.

– Да ладно тебе, Дунечка. Вам бабам только дай слабину, сразу грудь слезами зальёте, – ответил Григорий.

«Дунечка…» – пронеслось у Евдокии в голове.

Муж называл её так только однажды, когда она впервые осталась ночевать в его доме. То ли благодарил Григорий, то ли хотел произвести впечатление, Евдокия не знала. Но после ласкового произношения мужем её имени ощутила себя на седьмом небе от счастья.

А Григорий как-то по-особенному смотрел на жену, словно изучал её.

А он и впрямь изучал. Столько лет прожили вместе, но никогда так пристально не разглядывал Евдокию. В толпе не перепутал бы, а вот сейчас обратил внимание на её тонкие губы, длинные ресницы. И Дуся стала казаться как будто краше. Отметил, что ему нравится её худоба. Любил, конечно, полногрудых, но жена рядом с ними сейчас виделась точёной куколкой, что стояла у Парамонова на столе.

«А Дуся-то красивая, – подумал он про себя. – Как же я раньше-то не замечал, какая баба у меня ладная. И моя ведь полностью вся: до каждой клеточки, до каждой волосинки.