Чтение онлайн

Духовные ценности нельзя оценить рациональным началом, потому что рациональное мышление есть всего лишь одна из духовных ценностей. «Вместе c тем важно и то, что, конечно, духовные ценности к рациональному началу не сводятся. Рациональность – это всего лишь одна из духовных ценностей» [52] . И не самая важная, заключает В. А. Лекторский. Византийская патристика мыслила другими категориями. Мир осознавался в его бесконечности и не познаваемости, при этом зрительно-образное восприятие не препятствовало этому, играя значительную роль в познании. Рациональное познание бесконечности бытия отвергалось.

Для Дионисия Ареопагита «Божество превыше любого слова и любого познания, и вообще пребывает по ту сторону бытия и мышления…» [53] . Наш современник, академик В. А. Лекторский пишет: «В Новое время всё это [античное мышление] стало пониматься принципиально иначе потому, что возникло новое понимание рациональности. Актуальная бесконечность существует в мире, потому что сам Бог, создавший мир, актуально бесконечен» [54] . В новоевропейском сознании, вставшем на путь рационализации знания, разделение мировоззрения на видимую и умопостигаемую реальность усилилось. Оно закрепило своё теоретическое обоснование авторитетом Августина Блаженного, полагавшего, что всё то, что не видят наши глаза, ни в каком отношении не может сравниться с тем, что усматривает наш ум. Таким образом, западная (латинская) философия провозгласила незыблемость доктрины о приоритете разума над всеми остальными путями познания.

В VIII–IX веках на Западе появляется схоластическая философия. В переводе с греческого языка «схоластика» означает «школьное» знание. Рациональные принципы философии Аристотеля, доведённые до отвлечённого логического единства и дополненные толкованиями арабских мусульман, заложили методологическую основу новой «школьной философии». Схоластика старалась всесторонне использовать творческие возможности человеческого разума.

В европейском общественном сознании начинается процесс нового осмысления восприятия реальности. Он развёртывался в рамках философско-антропологической проблематики на основе модели «научного разума», синтезирующей христианскую идею и рационализм Аристотеля. Наиболее содержательный вариант этого синтеза осуществил впоследствии Фома Аквинский (1221–1274). Платоновская концепция души, как независимой от тела субстанции, способной созерцать несотворённые истины (Идеи), заменяется аристотелевским понятием души как формы тела. Душа в соединении с телом лишена способности самостоятельного созерцания Божественных Идей, но она наделена способностью рационального познания, утверждал Фома. Познание рассматривается как результат совместной деятельности чувств и интеллекта. Но в процессе познания бытия главными принципами интеллекта и начала всякого знания, согласно Фоме, являются логические законы. В природе человека он обнаружил неведомое до этого философии «высшее рацио», способное познать мудрость и естественный порядок вещей бытия. Огромное значение для всей западной философии имели разработанные Аквинатом концепции о доказательстве бытия Бога с помощью разума и логического мышления.

В итоге в XIV веке в западной философии возникает новая проблематика, провозгласившая тезис о первичности воли по отношению к разуму, и, соответственно, веры по отношению к знанию. В связи с этим пересмотру подверглась вся философская традиция. Утверждался онтологический приоритет воли, как главной способности человека. Номиналистический подход наиболее решительно отразился в работах Уильяма Оккама (1280–1349), отделившего теологию от философии, так как теология опирается на откровение, а философия – на разум. Основание метафизики и гносеологии было всерьез подорвано, что открыло дорогу для эмпирического познания мира и человека. Начинался процесс формирования нового представления о восприятии, познании бытия и природе познающего ума. Акцент внимания сместился с сущности вещей, как всеобщей, на вещь единичную, как часть всеобщего. Разум стал отождествляться с воображением как некая «самостоятельная, субъективная деятельность, лишённая онтологических корней, лишённая связи с реальным бытием, а потому противостоящая ему. Умы более не рассматриваются как высшие в иерархии сотворённых сущих. Ум – это не бытие» [55] . Из субстанции реальности он превратился в интенциональность. В этой связи более достоверным стало считаться субъективное восприятие и переживание. Разум в номинализме утратил свою «высшую форму бытия» и стал рассматриваться как субъективное начало и как субъект. «Общая атмосфера скептицизма, столь характерная для XIV–XV веков, связана с происходящим поворотом в мышлении, переходом от объективно-онтологического к субъективно-психологическому обоснованию познания» [56] . Начинается процесс обособления человека, точку опоры он теперь ищет в самом себе. Это находит своё отражение в осмыслении зрительно-образного восприятия.

В западноевропейском социуме формируется новая концепция восприятия мира, наглядно отразившаяся в изобразительном искусстве. Если предыдущее «средневековое искусство апеллировало к разуму, искусство Нового времени и Возрождения – к чувствам» [57] . Иконописец стремился выразить не чувственный образ, а обращаясь к разуму, воплощал идею – Первообраз. Выражая сущность, он не стремился добиться чувственного правдоподобия.

Изгнание номиналистами из философии умопостигаемых субстанций, дало свободу чувственному восприятию. Но всё же окончательное изгнание из философии категории субстанции произошло только в позитивизме. «Антисубстанциалистская» позиция в философии стала отстаиваться позитивизмом, который объявлял субстанцию мнимой и вредной для науки категорией. Если до этого понятие зрительного восприятия строилось на понятии умопостигаемой субстанции, как объективной реальности, и единстве форм её саморазвития, где каждый элемент обладал единичностью, целостностью и частью единого целого, то с появлением понятия «относительности», восприятие имеет дело только с чувственными данными, другими словами, акциденциями. Ведь не случайно субстанция понималась как единство многообразия форм саморазвития, включая и природу, и человека, и его сознание. Она, как отражение конкретного, постигалась умом при посредстве зрительного восприятия, а не чувствами. Художник, в отличие от иконописца, ориентируется на чувственное восприятие и стремится освободиться от субстанционного начала, власти ума и господства рациональных канонов.

Общественное бытие становиться чувственным, а наиболее надёжным способом познания считается эмпирическое (опытное). Это нашло отражение в онтологических представлениях, способствовавших изменению европейского мировоззрения. Принципы отношения к «другому» в познании обретают господствующее начало в философии, науке и искусстве. Особое значение получает метафора зеркала как предмета в чистом чувственном смысле. С помощью зеркала снимается господствующая в средневековой философии роль разума. Проблема зеркальности бытия получила закономерное продолжение в диалектике Гегеля. Как заметил Хайдеггер, нужно отметить её «спекулятивность», от слова speculum (зеркало). Диалектика Гегеля саморефлектирующаяся. При этом стоит обратить внимание, что зрительное восприятие или созерцание – рефлекторно, т. е. зеркально, и осуществляет постижение противоположного в единстве. В этой концепции метафора зеркала, как оптическая метафора, и теория познания имеют тесную связь. Соотнесение зрительного образа с реальностью, восприятие мира с помощью разума заменяются чувством. Проблема зеркала – это поворот сознания к субъективности и рефлексии.

Зеркальность бытия – это одна из форм рефлексии и саморефлексии, развивающаяся по мере углубления и развития индивидуализации новоевропейского сознания.

Изменяются стиль мышления, система ценностей, европейское общество эстетизируется. Деформация становится особого рода формальным изыском и парадоксом искусства. Глубинная потребность в искажении всего естественного, интерес к искажённой перспективе, деформации в маньеризме, любовь к неологизмам, метафорам, фантазиям, двусмысленности создают призрачный мир иллюзий. На центральное место в культуре и науке выходит воображение. Эти модные концепции оптической иллюзорности стали для Декарта убедительным аргументом в пользу его тезиса о том, что чувственный мир ложен так же, как обманчиво и восприятие этого мира, что образам чувственности нельзя доверять, поэтому нужно искать другой способ получения знаний. По этой причине номиналистов принято считать родоначальниками нового типа мировосприятия.

Когда в Античности появилось представление о научном знании, оно понималось как часть духовной культуры, и только рационализация познания привела её к полной самостоятельности [58] . Классическая философская традиция в рамках рационалистической парадигмы вырабатывает натуралистическую трактовку мира, где реальность рассматривается как вещность. Слово «реальность» происходит от латинского res – вещь и позднелатинского realis – вещественный, поэтому понимается как совокупность вещей и их отношений. Сознание, ещё не утерявшее связь с духовной культурой, выступает «оком духа» и находится перед натуралистическим миром.

В этом направлении философской мысли проблема восприятия мира и соотношения сознания к реальности были представлены в рамках дилеммы «эмпиризм – рационализм». Проблема познания и вопрос о способе получения знания стали основой рассуждений философской школы эмпиризма в XVII–XVIII столетиях. В переводе с греческого “empeiria” – опыт. Известное изречение философа-материалиста Джона Локка: «В сознании нет ничего, чего не было бы в чувствах» стало основой эмпиризма. Понятие опыта в локковском сенсуализме получает фундаментальное значение для чувственного восприятия. В историю философии эта школа вошла как направление в теории познания, признающее чувственный опыт единственным источником знаний.

Большинство мыслителей этой школы считали, что человек получает знание о мире посредством ощущений. Восприятие трактовалось как совокупность чувственных данных, потенциально присутствующих в сознании. На древнейший для человечества вопрос «как мы получаем знания?» они отвечали: «Посредством ощущений».

«Мысль, лежащая в основе рассуждений таких людей, как Гоббс, Локк, Беркли, Юм, Гартли и Милль, состояла в том, что знания не только приобретаются с помощью чувств, но что они приобретаются только с их помощью» [59] . Например, Томас Гоббс в 1651 году писал: «…нет ни одного понятия в человеческом уме, которое не было бы порождено первоначально целиком или частично в органах ощущения» [60] . Из этого следует вывод о том, что всякое знание об окружающем нас видимом мире приобретается только предшествующим опытом. Эту философскую школу стали называть эмпиризмом. В философии Д. Юма, Д. Беркли и Д. Локка восприятие выстраивалось на основе ощущений по закону ассоциаций. Объектно-субъектные отношения (мир – человек) имеют однонаправленные причинно-следственные связи. В пределах оппозиции «субъект – объект», продолжает развиваться рационализированное сознание. Оно рассматривает только физические воздействия на сенсорные органы, фиксирующие получаемые ощущения.

Со времён Беркли в европейских философии и естествознании укореняется противопоставление чувственного и рационального знания. «В этом противопоставлении доходили даже до того, что чувственное, образное или художественное значение объявляли близким к животному типу знания. В соответствие этому восприятие рассматривалось как второстепенная познавательная функция. Так, например, Э. Кассирер писал, что всякое теоретическое познание «исходит из мира, уже созданного языком» [61] . Но стоит заметить, что некоторые выводы Беркли оказали глубокое влияние не только на развитие классической теории восприятия, но и на современную психологию. В известной работе «Опыт новой теории зрения» автор утверждал, что зрительное восприятие само по себе не обеспечивает человеку полноту знаний о мире, но создаёт основу для дальнейшего его представления. Зрительные ощущения – это знаки и ассоциации, формирующие зрительные образы, хотя мы при этом и не осознаем, как это происходит, заметил Беркли [62] .