Чтение онлайн

— Постой, не спеши. — Соха, улыбаясь, вернулся. — А это тебе, — бросил Енко в ящик на горлышки приятно зазвеневших бутылок три пачки патронов.

— Вот за это спасибо, Мироныч. — И снова заспешил к крыльцу. Но щедрость Енко не имела границ.

— Куда бежишь? Не отнимут.

Соха вернулся. Енко положил в ящик четыре палки колбасы.

— А то знаю я ваше застолье: ведро водки и два соленых огурца. Так что зови загонщиков на халяву. Ну, что стоишь? Все. Беги, пока уши не отвалились.

И Соха побежал, трясясь хилым телом и поочередно прижимая уши к плечам. Едва не умерев от переохлаждения, он все так же улыбался. Долго же ему придется размораживать улыбку.

— Галчонок! — с порога позвал Енко хозяйку. — Подставляй подол. — И, перегружая в ее фартук водку из ящика, наставлял: — Это припрячь. А то накушаются до изумления, а утром лыжи задом наперед.

У жены Сохи была точно такая же улыбка. Видимо, одна на двоих. А может быть, и на все Зарослье общая. Люди в глухих местах отличаются особым суетливым радушием, не знающим границ. Енко хамил так, что в любом другом месте ему бы давно набили морду, но эти тихие люди млели от удовольствия. Таков уж местный этикет: гость не гвоздь, в стенку не вобьешь. Терпи, если ты хозяин.

Загонщики один за другим входили в дом, и каждого, как обухом по голове, Енко одаривал остротой. Мир не видел такого вселенского хама, но люди в фуфайках и полушубках с коричневыми от мороза лицами были сердечно рады ему, и каждая его реплика вызывала одобрительный хохот. Народ сбрасывал одежду на супружескую кровать, расчесывал растопыренными пальцами слежавшиеся под шапками волосы и в предвкушении выпивки оживленно обсуждал виды на завтрашнюю погоду.

Енко уселся на хозяйское место под галереей семейных фотографий и взял бразды застолья в свои руки.

— Всем по полному, — распорядился он, но себе и Руслану налил на треть из ОТДЕЛЬНОЙ бутылки.

— Э-э-э, — загудели с осуждением мужики, удивленные малостью порции.

Енко простер над столом руку, и все подняли граненые кубки на уровень сердца. Корявые крестьянские пальцы, держащие стаканы, глаза, в которых искрилось предчувствие праздника, улыбки детского ожидания на морщинистых лицах, чистая скатерть в честь гостей, добрые глаза хозяйки, стоящей в дверях с подносом крупно нарезанного хлеба, убогая обстановка избы — все вызывало у Руслана сострадание и неловкость. Они ввалились в отброшенное к средневековью, униженное нуждой сельцо для забавы. А на кладбище свадьбы не устраивают.

— Уговор: каждый следит за своим стаканом. За королевскую охоту, мужики! Не торопись, Иван, а то не догоним. Давайте выпьем за то, чтобы завтра не перестрелять друг друга. Запомните: зайчик маленький, беленький, ушки торчком, а я беленький, большой и без ушей. До дна.

Уговаривать никого не пришлось. Пили мужики, как работали, по-русски: все скопом, в охапку и за один раз. Так, чтобы пупы трещали. Лошадиная доза на голодный желудок мгновенно преобразила мир. Он стал уютнее, пушистее, теплее. Захрустел на зубах лук, заскрежетали о дно тарелок вилки. Все разом заговорили о заветном, почувствовав себя в кругу самых близких друзей. Задымили дешевыми папиросами.

Из-за сизого табачного облака с полатей, прикрыв ладошками веселые рты, за шумным застольем украдкой наблюдали два стеснительных ангела.

— А ты молодец, — склонившись к уху Руслана похвалил Енко, — уважаю людей с силой воли.

— В смысле?

— Молодец, что с дурью завязал. — Руслан проглотил непрожеванный ломтик колбасы и помрачнел лицом. — Да ты на своего пахана не обижайся. У всех по пьянке язык чужой.

Есть люди, которые улыбаются лишь для того, чтобы показать зубы.

Руслан молчал, переживая внезапную, как подножка, весть о предательстве отца. Сквозь взрывы хохота из другой галактики доносился шепот:

— Слушай, какое дело. Есть у меня человек. Очень интересуется этой дурью. Вот я и подумал, чем мотаться по деревням, обменивать коров на мешок сахара, может быть, рискнуть один раз? Да тут и риска никакого нет. — Руслан молчал. — Ты закусывай, закусывай. Твое дело — купить и привезти. Все. Само собой, не даром. За одним и Алма-Ату проведаешь. Славный городок. Отцу ничего говорить не надо. Пьющему человеку — на будущее — вообще доверять нельзя. Он после Чернобыля сильно пил. Радиацию из организма изгонял. Родине нужны герои — бабы рожают дураков, — и, неожиданно рассердившись, закончил с сарказмом: — Спасатель! Ты сначала себя спаси. У самого дом горит, а он чужой пожар тушит. Пусть каждый себя спасает, тогда и спасать никого не надо будет.

— Он был в Чернобыле? — не поверил Руслан.

— А ты не знал? — удивился Енко. — У-у, доброволец! Первым в военкомат прибежал. Без повестки. Прикрыл голым задом мирный атом. Таких героев и в дурдоме еще поискать. Уехал мужиком, вернулся евнухом.

Мужики, выжигая в рано состарившихся почерневших телах остатки души и памяти самопальной водкой и никотином дешевых сигарет, в тысячный раз пересказывали друг другу обиды и забавные случаи из бедной событиями жизни. Человек с ромбиком, свидетельствующим о среднетехническом образовании, отвернув свирепое лицо вбок, рванул старую гармошку. Бедный инструмент взвизгнул и застонал, не выдержав пытки. Громко клацали клавиши. Накатилась тяжелой хмельной волной и захлестнула избу угрюмая песня: на диком бреге Иртыша…

У людей, живущих в глуши, растворено в крови ощущение вечности. И это чувство гнетет, напоминает о бренности, временности жизни на земле, ввергает в безнадежную тоску. Мужики пели, как стонали, закрыв глаза и опустив головы. На потных висках и жилистых шеях вздувались вены. У них все было в прошлом. Руслан подумал: пройдет лет двадцать, и он тоже станет таким же человеком без надежды. Он жалел этих людей и одновременно злился на них, не понимая причины раздражения.

— Соха! — заорал Енко, перекрывая угрюмое веселье. — Козлы в урочище не заходили? Давно мы на козлов не охотились.

Лес спал. Кроны берез покрыты игольчатым, хрупким, едва слышно звенящим инеем. Местные называли его «кухтой». Шелестели лыжи, палки с утробным звуком пробивали наст. Этот чистый, прозрачный мир безмятежного покоя мог только присниться. И оттого, что это был не сон, мир казался еще невероятнее.

Охотники вышли к границе леса. Открылся безбрежный океан снега. Енко в белом маскхалате, перепоясанном патронташем, обшарил биноклем цепочку болотцев. Окруженные туманным кустарником, атоллами тянулись они в мглистый рассвет.

— Дай-ка, Соха, свою кривостволку Руслану. А сам — вспомни молодость, зайчиков погоняй.

— Да я и стрелять не умею, — спрятал руки за спину Руслан, смутившись.

— Стрелять и дурак умеет, — протянул ружье с прикладом, обмотанным медной проволокой, Соха. — Чего здесь уметь? Жми на курок — и все дела.

Наверное, и во сне этот человек улыбался.

— И маскхалат сними. В загоне он ни к чему. — Соха безропотно подчинился. Енко опустил бинокль. — Мы с Русланом сядем на целине за седьмым болотцем. Как только подойдем, начинайте. Маскхалат надень.