Зумана
Шрифт:
— Из пустой казны? — позволила себе колкость Элея.
— Казна — дело поправимое. К тому же… деньги — не единственная ценность. Новый король может сделать для вас гораздо больше, — Домер выдержал красивую паузу и в следующий миг умудрился действительно удивить Элею: — Вы можете снова стать королевой!
"Светлые боги! И кто же этот самоуверенный мерзавец, думающий, что для меня нет большего счастья, чем снова стать чьей-то женой с правом носить золотой обруч на голове?"
— Назовите мне имя вашего господина, — она сказала это тем голосом, которого не мог ослушаться даже король Давиан.
Советник вздохнул и покачал головой.
— Простите, Ваше Высочество. Еще не время.
3
Элея плохо спала в эту ночь. Ей снился господин Домер в облике демона, залитые кровью коридоры замка и маленький сын Руальда. В этом мутном туманном видении Фарр был старше и уже умел говорить, он умолял спасти его, забрать из чужих рук, не знающих милосердия. Он плакал, а лицо его превращалось в лицо Патрика, искаженное гримасой смерти…Элея проснулась в поту и долго не могла успокоиться. Ей было очень страшно.
Утром она велела Молчунье проводить ее к мальчику, но та лишь жалобно качнула головой и указала на то, что дверь заперта.
— Гостья, значит… — пробормотала Элея и дернула сигнальный шнурок при кровати. Через пару минут на пороге возник давешний охранник и осведомился, чего изволят их милость.
— Мне надо увидеть дитя, — непререкаемо сказала Элея. Она уже поняла, что в ближайшее время у нее будет достаточно возможностей отточить именно такой навык общения.
Молодой человек кивнул и попросил подождать. Обратно он вернулся с советником. И когда тот витиевато попытаться отклонить просьбу, Элея сказала прямо:
— Господин Домер, не пытайтесь утаить от меня, что ребенок болен. Мне прекрасно известно — он занемог вчера же вечером, когда мы с вами имели удовольствие беседовать за столом, — глядя прямо в глаза изворотливому лису, она изобразила на лице глубокое негодование: — Вы, вероятно, плохо понимаете, в чем дело. Так я объясню вам. Если мальчик умрет, вы потеряете всю свою власть над моим бывшим мужем.
— Откуда вам известно о дурном самочувствии младенца?! — воскликнул советник. — Кто мог донести вам?
— Никто, — Элея вздохнула так, словно общалась с недалеким конюхом. — Я женщина, господин Домер. Небесная Матерь не послала мне собственных детей, но наделила способностью чувствовать чужую боль. Принесите мне ребенка. Я обещаю вам, рядом со мной он поправится очень быстро.
Советник помолчал минуту, потом коротко кивнул и удалился. Стражник запер за ним дверь, а Элея вновь подошла к окну и смотрела на заснеженные горные склоны, пока не услыхала знакомый плач в коридоре. Едва только принца внесли в комнату, она немедля забрала его из рук Домера и прижала к груди почти невесомый хрупкий сверток.
"Прости меня, Фаре! Прости… Я больше не оставлю тебя… не позволю никому тебя забрать. Прости, малыш… прости…"
Он затих почти сразу, и Элея осторожно осмотрела ребенка. Личико его покраснело от натужного плача, а тело было вялым и ослабшим.
— Лекарь не смог понять причину нездоровья… — признался Домер.
"Конечно, — подумала Элея, — лекарь, вероятно, даже не знает, что мать этого мальчика считали ведьмой, и что принц Закатного Края с легкостью мог унаследовать ее Дар", — она была уверена — этот недуг ни что иное, как единственный для беззащитного младенца способ добиться своего… И все признаки недуга пройдут в течение ближайшего часа.
— Не нужно лекаря, — ответила она советнику. — Лучше позовите сюда кормилицу. Пусть она делит комнату со служанкой и все время будет здесь. И принесите нормальную детскую одежду, он слишком большой, чтобы его все время пеленать.
— Откуда же нам взять ее… — Домер уже признал свое поражение в этой игре и выглядел совсем не так бодро, как еще десяток часов назад.
Элея молча радовалась. Но улыбки советник не дождался — принцесса не считала нужным как-либо проявлять свои чувства. Она ответила не более любезно, чем пажу какой-нибудь леди Ариты:
— Тогда пусть мне подадут льна и ниток с иголками, — и отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена.
Кормилица появилась спустя каких то полчаса, и вскоре Элея уже не представляла, как обходилась без нее раньше.
Это был женщина невысокая, но, что называется, в теле. Вероятно, ее и выбрали-то именно благодаря пышным округлым формам. Матушка Лута, казалось, распространяла вокруг себя необъяснимое чувство уюта, она словно только что оставила кухню в доме, где полно ребятишек и работы по хозяйству. Глядя на нее, так и хотелось обнять эту мягкую спокойную женщину. Элея сразу прониклась к ней большим уважением и удивлялась, что Фарр не почувствовал себя вполне счастливым рядом с кормилицей.
Поправился он и в самом деле быстро. Покапризничал, похныкал еще полдня и присмирел. Даже матушку Луту наконец принял благосклонно, и теперь она, сменив принцессу, беспрестанно носила наследника на руках, тешила его какими-то забавными прибаутками, баюкала колыбельными и сноровисто меняла пеленки, которые мальчишка так и норовил распинать.
Как и многие в Дор-Виаре, она считала Элею просто знатной леди, а Фарра и вовсе ее сыном, хотя мальчик и не походил на принцессу ни капельки. Но та не разубеждала кормилицу — к чему все эти лишние охи и неизбежное почитание?.. Ведь куда приятней сидеть вдвоем у камина и говорить о том, что неизменно для всех женщин, какого бы сословия они ни были. Молчунья по-своему тоже принимала участие в этих неспешных беседах — слушала и порой горячо кивала или наоборот трясла головой, если вдруг ее спрашивали о чем-то. Быть может в силу своего физического недостатка или же просто от природы, но она была удивительно кроткой и чуткой. Глядя на нее, Элея с печалью вспоминала своих девушек-служанок из Брингалина. Она твердо решила, что если когда-нибудь вернется домой, обязательно пожалует им звание фрейлин. Давно следовало это сделать…
В обществе своей новой «свиты» Элея немного окрепла духом. К тому же она нашла неожиданное утешение в шитье. Еще никогда рукоделие не оказывалось так кстати — мерная работа позволила отвлечься от тоски пополам со страхом. Поначалу, конечно, получалось плохо, но постепенно руки стали двигаться все более и более плавно, и вскоре Элее уже ничего не стоило унестись мыслями далеко от этого места… Забыв о сидящей рядом Молчунье, о негромко напевающей кормилице, в своих фантазиях она снова была с шутом.
Стыдясь своих мыслей, но не в силах устоять перед соблазном, Элея раньше частенько гадала, какой он? Каким он был с теми фрейлинами из Чертога? Всякое думала. Но даже и не догадывалась, что ее шут такой ласковый… такой безумно нежный. Она не знала, что в телесной близости возможно и в самом деле забыть себя, думала, это только в песнях так бывает. Но Пат… с ним хотелось лишь одного — раствориться и стать единым целым… навсегда.
В ту ночь, когда он пришел к ней, Элея долго не могла уснуть. Она знала, что назавтра ей снарядят карету до Золотой… что шут скажет «езжай», и она не сможет ослушаться… у всякой женщины есть гордость. Она ходила по комнате и кусала пальцы, чтобы не заплакать — расстаться с ним теперь казалось самой жестокой пыткой.