Звенья: Избранные стихи, Бальмонт Константин Дмитриевич (Гридинский)

Звенья: Избранные стихи

Бальмонт Константин Дмитриевич

Шрифт:

Звездоликий

Лицо его было как Солнце – в тот час когда Солнце в зените, Глаза его были как звезды – пред тем как сорваться с Небес, И краски из радуг служили как ткани, узоры, и нити, Для пышных его одеяний, в которых он снова воскрес. Кругом него рдянились громы в обрывных разгневанных тучах, И семь золотых семизвездий как свечи горели пред ним, И гроздья пылающих молний цветами раскрылись на кручах, «Храните ли Слово»? – он молвил, – мы крикнули с воплем: «Храним». «Я первый», он рек, «и последний», – и гулко ответили громы, «Час жатвы», сказал Звездоокий. «Серпы приготовьте. Аминь». Мы верной толпою восстали, на Небе алели изломы, И семь золотых семизвездий вели нас к пределам пустынь.

Осанна

– Что было у вас за пирами? – Цветочные чаши, любовь. – Что выше? – Все звезды над нами. – Что в чашах? – Поющая кровь. – Своя иль чужая? – Смешались. – А песни? – Всегда об одном. – В какой же стране вы остались? – Осанну, Осанну поем.

Из книги «Хоровод времен»

Москва, 1909

Для чего?

– Для чего нам Солнце засветилось сегодня? – Для радости зрения лика Господня. – Для чего же оно горело вчера? – Для радости зрения лика Господня. – А завтра зачем? – Чтоб воскликнуть: Пора! Будем в радости зрения лика Господня.

Лунный камень

Лунный камень, тихий пламень, тихий пламень, не простой, То прозрачный, то туманный, сребротканный, золотой. То скользящий, словно в чаще луч-фонарик светляка, То грозящий, словно в чаще ждет колдун исподтишка. То как тайна Океана, что, седой, бессмертно-юн, То как ранний свет тумана, то как звоны дальних струн. То как раковина Моря, что как будто бы горит, А как будто не для глаза, а для слуха говорит. То как змейный свет опала, то как сказка жемчугов, Как церковный звук хорала в час спасенья от врагов. То как верба в ночь ущерба, или в первый миг серпа, Лунный камень, струнный пламень, от тебя в тайник тропа.

Египет

Заснула земля. Фиал переполненный выпит. Задремавшие Боги ушли в Небосвод, Гребцы корабля, На котором Египет Сквозь Вечность скользит по зеркальности Нильских вод. Ушли Фараоны. Их нарядные мумии спят, Пред глазами людей восхищенными. Все пирные звоны Сменились напевом цикад. Лишь звезды блестят и блестят над песками, самумом взметенными. И Сфинкс все глядит. И Сфинкс все есть Сфинкс неразгаданный. В зыби веков, что бегут и бегут вперебой. И вкруг пирамид Жизнь живет, вешний воздух весь ладанный, Нил течет, и папируса нет, но лотос расцвел голубой.

Ландыши

Ландыши вы белоснежные, Не соты ль вы лунных пчел? В шестигранные келейки нежные Заоблачный сон вошел. Вы сладостно, радостно дышите, Душистый лелея сон. Звоните тихонько, и слышите, Лишь вы тот слышите звон. Нет, не только. До самого звездного Неба, где Полночь – бледна, Где как будто бы в чарах морозного Сияния светит Луна, – Уходит напевами вольными Колокольный ваш призрачный звон, Над тенями берез тонкоствольными, Призывая на свой амвон. Проникаясь душисто молебнами, Вплоть до лунных звоните вы сел, И звонами тонко-хвалебными Ответствуют сонмы пчел. С Луною пчелы прощаются, И вниз скользят по струне, В ландыши внутрь помещаются, И тихонько жужжат к Луне. Вон видишь, в дома шестигранные, В снежистость, в душистость вошли, Золотистые, малые, странные, Их не слышно в цветочной пыли. Но не слышно лишь нам. Все ж в волнении, Если ночью близ ландышей мы, Словно в пеньи мы, в мленьи, в молении Белозвонной мглы – полутьмы.

Ау

Твой нежный смех был сказкою изменчивою, Он звал, как в сон зовет свирельный звон. И вот венком, стихом тебя увенчиваю, Уйдем, бежим, вдвоем, на горный склон. Но где же ты? Лишь звон вершин позванивает. Цветку цветок средь дня зажег свечу. И чей-то смех все в глубь меня заманивает. Пою, ищу, «Ау! ау!» кричу.

Из поэмы «Тринадцать лун»

1. Июнь

Июнь, непостижно-короткая ночь, Вся прозрачная, вся просветленная. Кто родится в Июне, никак одному не сумеет помочь: В душе его век будет греза влюбленная, Душа его будет бессонная. В зеленом Июне цветут все цветы, Густеет осока прохладными свитками, Белеет купава, как стынущий лик чистоты, Дрема навевает вещательность сонной мечты, О маленьком счастьи безмолвную речь с маргаритками Ведет незабудка, и шепчет: «Припомнишь ли ты?» Цветет и влюбляет ночная фиалка пахучая, И рдеют сердечки гвоздик луговых. Кто в Июне войдет в этот мир, каждый цвет, его сладостно мучая, Будет сердцу внушать, что любить нужно их, Эти сны, лепестки, и душа его станет певучая, Расцвеченная, жгучая. И в Июне, в Иванову ночь, Он искать будет папорот-цвет, На вопрос невозможный – желанный ответ, На вопрос, что, мелькнув, уж не скроется прочь. И Иванова ночь озаренная Даст, быть может, огонь златоцветный ему, Чтоб удвоить, за мигом сияния, тьму, Чтоб в единственный час, Где минута с минутой – как искра спаленная, Тайный папорот-цвет, излучившись, погас, Чтоб в душе его песнь задрожала стозвонная, Чтоб душа его стала бессонная.

2. Ноябрь

Божий кузнец, Дороги и реки кует, Зиме изо льда он готовит ларец, Алмазы вбивает в холодный венец, Рассыпавши снег, разукрасивши лед, Звонко кует, Белая кузница – мир, Весь оковал, В иней не раз и не два одевал Поле и лес, Кличет метели на пир, Смотрит на яркие звезды Небес, Словно и им он дороги мостит, Звезды по снегу, и звезды вон там, Думает, думает, вдруг засвистит, Мчится, летит, по лесам, по кустам, Снова – ковать, и гвоздит, и гвоздит, Гроб, что ли, нам? Саваном белым в ночах шелестит, Искрится белая смерть по снегам.

По бледной долине

По бледной долине приходят, уходят, проходят несчетные духи, Там юноши, взрослые, малые дети, и старцы идут, и старухи. С Востока на Запад, с Заката к Востоку, и снова на Запад с Востока, Приходят, уходят, и ходят, и бродят, не знают ни часа, ни срока. Встречаясь, качают они головами, и шепчут о благости Бога, И все, проходя, проиграют цепями, и вечно, и вечно дорога. И вдруг от Востока на Запад прольется разливное красное пламя, Один усмехнется, другой ужаснется, но каждый почувствует знамя. И вдруг от Заката к Востоку вернется и злато, и бархат, и алость, И духи считают, колдуют, гадают, пока не сомнет их усталость. Тогда, бесконечно взывая о мести, о чести, о славе, о чарах, Несчетные духи, согбенно, проходят, как тени, в безмерных пожарах. По бледной долине, в пустыне, как в сплине, доныне безумствуют духи. И юноши седы, и дряхлые дети, и юны, меж старцев, старухи.

Ведогонь

У каждого есть ведогонь. Когда ты заснешь, он встает, В крылах его дышит полет, Осмотрится, дунет, идет, Окреп, улетает, не тронь. Он волен, когда мы во сне. И разный нам видится сон. Вот птица, лазурь, небосклон, Не мы это видим, а он, И тонем мы с ним в вышине. Вот ветер бежит по цветам. Красивый с красивой, их два, Бессмертная сказка жива. Целует. И дышит трава. Заснувшим так сладко устам. Вот ссора, чудовищный вид. С ножом ведогони, беда, Открылась и льется руда, Ты спишь, ты уснул навсегда. Смотри. Ведогонь твой убит.

Белый Лебедь

Посвящаю эти строки матери моей

Вере Николаевне Лебедевой-Бальмонт

Чей предок был

Монгольский Князь

Белый Лебедь Золотой Орды.

Конь к коню. Гремит копыто. Пьяный, рьяный, каждый конь. Гей, за степь! Вся степь изрыта. В лете коршуна не тронь. Да и лебедя не трогай, Белый Лебедь заклюет. Гей, дорога! Их у Бога Столько, столько – звездный счет.

1-8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Звенья: Избранные стихи

Бальмонт Константин Дмитриевич

Шрифт: