на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Звенья: Избранные стихи
на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Безвременье

Запад и Север объяты Пламенем вечера сонного. Краски печально-богаты Дня безвозвратно-сожженного. Ветер шумит, не смолкая, Между листов опадающих. С криком проносится стая Птиц, далеко улетающих. Счастлив, кто мудро наполнил Хлебом амбары укромные. Горе, кто труд не исполнил, Горе вам, мыслями темные!

«Pax hominibus bonae voluntatis»

Мир на Земле, мир людям доброй воли. Мир людям воли злой желаю я. Мир тем, кто ослеплен на бранном поле, Мир тем, в чьих темных снах живет Змея. О, слава Солнцу пламенному в вышних, О, слава Небу, звездам, и Луне. Но для меня нет в Мире больше лишних, С высот зову – и тех, кто там, на дне. Все – в Небесах, все – равны в разной доле, Я счастлив так, что всех зову с собой. Идите в Жизнь, мир людям доброй воли, Идите в Жизнь, мир людям воли злой.

Из поэмы «Огонь»

Огонь приходит с высоты, Из темных туч, достигших грани Своей растущей темноты, И порождающей черты Молниеносных содроганий. Огонь приходит с высоты, И, если он в земле таится, Он лавой вырваться стремится, Из подземельной тесноты, Когда ж с высот лучом струится, Он в хоровод зовет цветы. Но что это? Дрогнув, меняются чары, Как будто бы смех Соблазнителя-Мары, Сорвавшись к долинам с вершин, Мне шепчет, что жадны, как звери, растенья, И сдавленность воплей я слышу сквозь пенье, И если мечте драгоценны каменья, Кровавы гвоздики и страшен рубин. Мне страшен угар ароматов и блесков расцвета, Все смешалось во мне, Я горю как в Огне, Душное Лето, Цветочный кошмар овладел распаленной мечтой, Синие пляшут огни, пляшет Огонь золотой, Страшною стала мне даже трава, Вижу, как в мареве, стебли немые, Пляшут и мысли кругом и слова. Мысли – мои? Или, может, чужие? Закатное Небо. Костры отдаленные. Гвоздики, и маки, в своих сновиденьях бессонные. Волчцы под Луной, привиденья они, Обманные бродят огни Пустырями унылыми. Георгины тупые, с цветами застылыми, Точно их создала не Природа живая, А измыслил в безжизненный миг человек. Одуванчиков стая седая. Миллионы раздавленных красных цветов, Клокотанье кроваво-окрашенных рек. Гнет Пустыни над выжженной ширью песков. Кактусы, цепкие, хищные, сочные, Странно-яркие, тяжкие, жаркие, Не по-цветочному прочные, Что-то паучье есть в кактусе злом, Мысль он пугает, хоть манит он взгляд, Этот ликующий цвет, Смотришь – растенье, а может быть – нет, Алою кровью напившийся гад? И много, и много отвратностей разных, Красивых цветов, и цветов безобразных, Нахлынули, тянутся, в мыслях – прибой, Рожденный самою Судьбой. Болиголов, наркоз, с противным духом, – Воронковидный венчик белены, Затерто-желтый, с сетью синих жилок, – С оттенком буро-красным заразиха, С покатой шлемовидною губой, – Подобный пауку, офрис, с губою Широкой, желто-бурою, и красной, – Колючее создание, татарник, Как бы в броне крылоподобных листьев, Зубчатых, паутинисто-шерстистых, – Дурман вонючий, – мертвенный морозник, – Цветы отравы, хищности, и тьмы, – Мыльнянка, с корневищем ядовитым, Взлюбившая края дорог, опушки Лесные и речные берега, Места, что в самой сущности предельны, Цветок любимый бабочек ночных, – Вороний глаз, с приманкою из ягод Отливно-цветных, синевато-черных, – Пятнадцатилучистый сложный зонтик Из ядовитых беленьких цветков, Зовущихся – так памятно – цикутой, – И липкие исчадия Земли, Ужасные растенья-полузвери, – В ленивых водах, медленно-текущих, В затонах, где стоячая вода, Вся полная сосудцев, пузырчатка, Капкан для водной мелочи животной, Пред жертвой открывает тонкий клапан, Замкнет его в тюремном пузырьке, И уморит, и лакомится гнилью, – Росянка ждет, как вор, своей добычи, Орудием уродливых железок И красных волосков, так липко-клейких, Улавливает мух, их убивает, Удавливает медленным сжиманьем – О, краб-цветок! – и сок из них сосет, Болотная причудливость, растенье, Которое цветком не хочет быть, И хоть имеет гроздь расцветов белых, На гада больше хочет походить. Еще, еще, косматые, седые, Мохнатые, жестокие виденья, Измышленные дьявольской мечтой, Чтоб сердце в достовернейшем, в последнем Убежище, среди цветов и листьев, Убить. Кошмар! уходи, я рожден, чтоб ласкать и любить! Для чар беспредельных раскрыта душа, И все, что живет, расцветая, спеша, Приветствую, каждому – хочется быть, Кем хочешь, тем будешь, будь вольным, собой, Ты черный? будь черным, мой цвет – голубой, Мой цвет будет белым на вышних горах, В вертепах я весел, я страшен впотьмах, Все, все я приемлю, чтоб сделаться Всем, Я слеп был – я вижу, я глух был и нем, Но как говорю я – вы знаете, люди, А что я услышал, застывши в безжалостном Чуде, Скажу, но не все, не теперь, Нет слов, нет размеров, ни знаков, Чтоб таинство блесков и мраков Явить в полноте, только миг – и закроется дверь, Песчинок блестящих я несколько брошу, Желанен мне лик Человека, и боги, растенье, и птица, и зверь, Но светлую ношу, Что в сердце храню, Я должен пока сохранять, я поклялся, я клялся Огню.

Из поэмы «Земля»

1
Странный мир противоречья, Каждый атом здесь иной, Беззаветность, бессердечье, Лютый холод, свет с весной. Каждый миг и каждый атом Ищут счастия везде, Друг за другом, брат за братом, Молят, жаждут: «Где же? Где?» Каждый миг и каждый атом Вдруг с себя свергают грусть, Любят, дышат ароматом, Шепчут: «Гибнем? Что же! Пусть!» И мечтают, расцветают, Нет предела их мечте. И внезапно пропадают, Вдруг исчезнут в пустоте. О, беспутница, весталка, О, небесность, о, Земля! Как тебе себя не жалко? Кровью дышат все поля. Кровью дышат розы, маки, И дневные две зари. Вечно слышен стон во мраке: – «В гробе тесно! Отвори!» «Помогите! Помогите!» – Что за странный там мертвец? Взял я нити, сплел я нити, Рву я нити, есть конец. Если вечно видеть то же, Кто захочет видеть сон? Тем он лучше, тем дороже, Что мгновенно зыбок он. Ярки маки, маки с кровью, Ярки розы, в розах кровь. Льни бесстрашно к изголовью, Спи смертельно, встанешь вновь. Для тебя же – мрак забвенья, Смерти прочная печать, Чтобы в зеркале мгновенья Ты красивым был опять. Люди, травы, камни, звери, Духи высшие, что здесь, Хоть в незримой, в близкой сфере, – Мир земной прекрасен весь. Люди бледные, и травы, Камни, звери, и цветы, Все в своем явленьи правы, Все живут для Красоты. Все в великом сложном Чуде – И творенье, и творцы, Служат страсти звери, люди, Жизнь идет во все концы. Всюду звери, травы, камни, Люди, люди, яркий сон. Нет, не будет никогда мне Жаль, что в Мире я рожден! Все вражды, и все наречья – Буквы свитка моего. Я люблю противоречье, – Как сверкнуть мне без него?
2
Мерно, размерно земное страдание, Хоть беспримерно по виду оно. Вижу я в зеркале снов и мечтания. Вижу глубокое дно. Вечно есть вечер, с ним свет обаянья, В новом явленьи мечты и огни. В тихие летние дни Слышится в воздухе теплом жужжанье, Гул голосов, Звон и гуденье, как будто бы пенье Тысяч, о, нет, мириад комаров, Нет их меж тем в глубине отдаленья, Нет и вблизи. Это сон? Наважденье? Это – поднятье воздушных столбов. Полосы воздуха вверх убегают. Полосы воздуха нежно сверкают, И непрерывность гуденья слагают, Улей воздушный в садах облаков. Мука долга, но короче, короче, – Души предчувствуют лучшие дни. В светлые зимние ночи В Небо взгляни. Видишь созвездья, и их постоянства? Видишь ты эту бездонность пространства? В этих морях есть свои жемчуга. Души там носятся в плясках навеки, Вихри там просятся в звездные реки, Всплески созвездные бьют в берега. Чу, лишь сознанию внятные струны, С солнцами солнца, и с лунами луны, Моря планетного мчатся буруны, Твердость Эфира лучами сверля, – Марсы, Венеры, Вулканы, Нептуны, Вот! между ними – Земля! Где же все люди? Их нет. Все пустынно. Все так духовно, согласно, причинно, Нет человеков нигде. Только твоя гениальность сознанья, Сердца бездонного с сердцем слиянье, Песня звезды к отдаленной звезде. Полосы, полосы вечного Света, Радостной тайною Небо одето, – Близко так стало, что было вдали. Непостижимо прекрасное чудо: – Мчимся туда мы, ниспавши оттуда, В глыбах бесцветных – восторг изумруда, Майская сказка Земли.

Из книги «Фейные сказки»

Москва, 1905

Прогулка феи

Фея в сад гулять пошла, Так нарядна и светла, Говорит с цветами, Ей цветы: Будь с нами. Фея, будь, как мы, цветок, Развернись как лепесток. Будь рябинкой дикой, Или повиликой. Будь анютиным глазком, Или синим васильком. Иль еще, малюткой, Синей незабудкой. Прилетит на лепесток Желтокрылый мотылек, Хоботком коснется. Фея улыбнется. Прилетит к тебе пчела, Прожужжит, не бойся зла, Я лишь пыль сбираю, Мед приготовляю. Покачнув на тыне хмель, Прогудит мохнатый шмель: Ну-ка, поцелую Фею молодую. А когда придет закат, Все цветы проговорят: В росах умываться, Спать приготовляться. Фея слушала цветы, Фея нежила листы, Но, сама причуда, Прочь пошла оттуда. Или я на мотылька Променяю светлячка? Не хочу меняться. – И давай смеяться. Скрылась в замок под листком, Забавлялась с Светляком. Цветиком не стала, Звонко хохотала.

Беспорядки у феи

Сегодня майские жуки Не в меру были громки. И позабыли червяки Мне осветить потемки. Пошла бранить я Светляка, Чтоб не давать поблажки. Споткнулась вдруг у стебелька Ромашки или кашки. И вот лежу я и гляжу, Кто черный там крадется. Никак ума не приложу, А сердце бьется, бьется. И молвил кто-то грубо так: «Послушай-ка, глядитка». Тут лампочку зажег Светляк, И вижу я – улитка. Ползет, расставила рога, Вся мокрая такая. «Ступай», – сказал Светляк, «в луга», Слегка ее толкая. А я ему: «Вина твоя! Где был? В гостях у мухи?» И в эту ночь заснула я Совсем-совсем не в духе.

Фея в гневе

Фея в печку поглядела. Пламя искрилось и рдело. Уголечки от осины Были ярки как рубины. И сказала Фея: Если, Здесь, пред пламенем горящим, Я сижу в узорном кресле, И довольна настоящим, – Вечно ль буду я довольна. Или краток будет срок? И вскричала тотчас: Больно! – Пал ей в ноги уголек. Фея очень рассердилась. Кресло быстро откатилось. Отыскав в углу сандала, Фея ножку врачевала. И, разгневавшись на печку, Призывает Фея гнома. Приказала человечку Делать, что ему знакомо. Тот скорее сыпать сажи, Все погасло в быстрый срок. Так темно, что страшно даже. Был наказан уголек!

Три песчинки

«Что можно сделать из трех песчинок?» Сказала как-то мне Фея вод. Я дал букетик ей из былинок, И в трех песчинках ей дал отчет. Одну песчинку я брошу в Море, Ей будет любо, там в глубине. Другая будет в твоем уборе, А третья будет на память мне.

Шелковинка

Из тонкой шелковинки я ниточку пряду, По тонкой шелковинке тебя я поведу. Кусочек перламутра – лампадочка моя. В жемчужные покои войдем мы, ты и я. Я там тебе открою атласную кровать, И бабочки нам будут воздушно танцевать. И тонко так, хрустально, подобные ручью, Нам часики смешные споют: «Баю-баю».

Снежинки

На детскую руку упали снежинки, На малом мизинчике восемь их было число. Различную форму являли пушинки, И все так мерцали воздушно-светло. Вот крестики встали, вот звезды мелькнули, Как мягок сквозистый их свет. Но детские пальчики чуть шевельнули, – И больше их нет.

Из книги «Злые чары»

Москва, 1906

Свет вечерний

Твой вечер настанет, и вместо всемирности вольного света, За Солнцем погасшим, затеплишь ты в тесном покое свечу. Твой вечер настанет. Кончается лето. За летом? За осенью? Что там? Молчу. Мы любим, хотя нам и жутко от тени, Мы любим законченность комнат знакомых с узором немых половиц. Крыльцо на запоре. Не хрустнут ступени. Немые! Дрожат на стене, как живые, Отраженья движений. И в странном, в каком-то церковном сближеньи сочетаются бледности лиц. Без звука веселий, Глаза утопают в глазах. Что скрыто в их безднах? В них духи сейчас пролетели? В них омут печали? В них сказка свидания? Страх? Никто не придет к вам. На версты кругом закрутились завеи метели. Не плачь и не бойся. В затеях-завеях мы тонем, но светим, как звезды в ночах.
1234567891011121314151617
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com