Чтение онлайн

– Идемте, - заявил он несколько мгновений спустя. – Вам обоим нужна помощь целителя. Идемте!

– Мастер! – отчаявшийся послушник ухватил его за рукав.

– Что еще?! – тот круто развернулся, на лице проступило отчетливое недовольство.

Чтобы очутиться прямо перед ним, Накато понадобилась доля мгновения. Придерживая сверток подмышкой, ладонью увесисто припечатать колдуну в лоб.

Миг – глаза у того подернулись мутной пеленой. Взгляд сделался тусклым и бессмысленным. Колдун завалился плашмя на спину.

– Ты его, - взвизгнул послушник, кидаясь к нему и бросаясь рядом на колени.

– Жив он, жив, - буркнула девушка. – Поднимайся и идем! – прикрикнула грубовато. – Сам придет в себя, ничего ему не будет.

Послушник, помедлив несколько мгновений, поднялся. Кажется, проверял – дышит ли колдун. Уверился, что дышит, и встал. Взгляд сделался затравленным, несчастным. Вот же докука! Нет, это хорошо, что они наткнулись на колдунов. Напоминание ей – нельзя расслабляться. Ее ведет человек, которому нельзя доверять. При первой возможности он ударит в спину. И винить его за это нельзя: она для него – враг. Пришлая чужачка извне.

– Идем, - повторила она. – И постарайся выбирать такие дороги, чтобы другие пореже нам попадались.

Тот кивнул. Сглотнул тяжело, кадык на горле дернулся. Отвернувшись, потопал понуро по коридору.

В этот раз он свернул куда-то в сторону. Видимо, выбрал другой путь. Это Накато отметила между делом. Оба молчали. Послушник больше не изъявлял желания поболтать, и Накато отчего-то подозревала, что отвечать ей он тоже станет не слишком охотно.

Да и ей разговаривать не хотелось. Скорее бы добраться до крыла, где находятся дети! А потом – прочь из башни, не оглядываясь. Прочь из Ошакати.

– За последние декады в башню попали с полтора десятка детей, - сообщил хмуро послушник, когда они прошли несколько коридоров. – Так что искать среди них своего тебе придется самой.

– Найду, - огрызнулась Накато.

– Они все на одно лицо, - пробурчал ее провожатый себе под нос. – В этот раз искатели набрали черных детишек – как на подбор, - кажется, он просто болтал сам с собой – слова предназначались не для нее. – Вот и попробуй найти среди них одного черномазого горского младенца, - он фыркнул, скривил рот. Злорадно захихикал.

Кажется, ему доставляла удовольствие мысль, что она может не найти среди полутора десятков детей своего сына.

Что с него взять? Мальчишка, несмышленым малышом отобранный у матери. Не знающий ни матери, ни отца. Воспитанный такими же, как он сам. Для него все дети – на одно лицо. Он не понимает, что мать всегда узнает свое дитя. Не только из нескольких десятков – из сотен и тысяч других детей. Он не знает, что за сила связывает мать с ее младенцем.

Но это и неважно. Для нее главное – она увидит сына. Пусть и в последний раз, на прощание. И не сумеет узнать его годы спустя, если встретит. Сейчас-то она точно его узнает!

Когда добрались до нужного крыла, пришлось шагать вверх. Детей держат на самом верху башни, - пояснил ей провожатый. Так издавна повелось, так удобнее.

*** ***

Полтора десятка младенцев ползало по обширному помещению, застеленному тонким ковром. Двое учеников сидели с книгами в разных концах этого помещения.

Пустота и бесприютность поразили Накато. Малыши ползали сами по себе, никому не было до них дела. Даже сверху, почти из-под потолка, ковер выглядел до крайности тонким, местами – протертым едва не насквозь. Одежды на детях не было.

Они что, днями напролет так ползают?! Ее поневоле передернуло.

Послушник привел ее в узкую галерею, опоясывающую помещение с детьми. По стене на всем протяжении шел ряд небольших отверстий, черезкоторые и можно было наблюдать сверху. По словам провожатого, малыши жили здесь постоянно. Здесь бодрствовали, здесь же и спали на полу.

Накато вглядывалась сверху в ползающих крох, пытаясь отыскать взглядом своего сына. Не получалось, как ни напрягала зрение.

– Его здесь нет, - заявила она наконец. – Моего сына здесь нет!

Мальчишка на это только фыркнул.

– Смотри лучше! – заявил он. – Я говорил – младенцы нынче, как на подбор – черные! Поди-ка найди среди них нужного, - у него вырвался смешок.

Глядел на нее насмешливо, даже глумливо. И в то же время – глаза застилала странная пелена равнодушия. Накато отвернулась, снова вгляделась в ползающих малышей. Вот трое в углу – ее сына среди них нет. Вот один тянется ручонкой к книге одного из учеников, что якобы присматривают за детьми – нет, не то! Слишком худой, и шея длинная. Один завалился на спинку прямо посреди помещения и жалобно хнычет – не то. Она переводила взгляд с одного на другого.

– Моего сына среди них нет, - повторила наконец, обернулась к послушнику.

Сгребла одной рукой за шиворот, подтянула к себе.

– Это все – чужие дети! Где мой ребенок?! И не вздумай снова ляпнуть, будто я не в силах признать своего малыша. Я узнаю его из тысяч!

– Ладно, ладно! – затараторил мальчишка.

На лице проступил страх. Он косился на сверток, который она небрежно прижала локтем. А у Накато в груди разливался холод – неужто малыш ее умер, а она даже не знает?! И не почувствовала ничего. Она ищет его, чтобы взглянуть напоследок – а его нет среди живых!

– Быть может, твой сын – это младенец, которого держат отдельно ото всех? Его мастер Эну принес в башню.

– Эну?! – выдохнула Накато. – То-то я видела его возле башни! Веди немедленно!

– Ладно, ладно! – затараторил послушник, силясь отодвинуться.

Накато опомнилась, выпустила его одежду из пальцев. Он, поминутно оглядываясь, заторопился по галерее. Она, перехватив удобнее сверток, последовала за ним.

– Почему его держат отдельно? – окликнула она мальчишку.

– Почему? – тот обернулся, чуть замедлил шаг. – Я не знаю. Так решили старшие мастера. Возможно, их мастер Эну попросил. Меня это не касается.

Отдельно от прочих детей. Значит, ее сын – особенный! Неужели это Эну сам отобрал у нее ребенка?! Зачем? Хотел забрать сына своего бывшего хозяина? Или малыш и правда унаследовал настолько удивительный дар? Этого она, скорее всего, не узнает. Знать могут старшие мастера в башне – но кто она такая, чтобы требовать у них ответов на вопросы? Им не составит труда ее прихлопнуть, как надоедливого москита. Юный послушник сам ничего не знает. Не младенца ведь спрашивать? Уж он-то точно ничего ей сказать не сумеет!