Чтение онлайн

– Тут совсем рядом, – сообщила она. – Идти всего пять минут.

– А что, подлиннее дороги нет?

Девушка невольно заулыбалась. «Вальтер» она приняла и сунула в санитарную сумку. Кобуру младший лейтенант обещал принести завтра.

– И заодно расскажу, как с пистолетом обращаться.

Сначала больше молчали, потом разговорились. Ольга училась на курсах в Саратове, там же проживала ее семья. Отец – железнодорожник, старший брат погиб еще в сорок втором, остались два младших брата и сестра, учатся в школе.

– Зачем на фронт пошла? Да еще в такие войска.

– Совсем невмоготу на фабрике работать стало, – просто ответила Ольга. – Мы телогрейки, ватники и прочую форму шили. Я девять классов закончила, думала на техника подучиться, а пришлось за станок сесть. По двенадцать, а то и пятнадцать часов из цеха не выходили. Каждую неделю то одна, то другая девчонка под иглу попадала. Мы подбегаем, а ей ладонь к ватнику пристрочило.

– Я тоже вначале в Саратове учился, – сообщил Саня. – Весной сорок второго, могли еще тогда встретиться.

– Вряд ли. У меня парень был.

– А сейчас?

– Убили его. А фабрика до того измотала, что просыпаюсь дома, а вокруг станки жужжат. У нас девчонки по комсомольскому набору лет с четырнадцати работали. Не выдерживали, плакали. Некоторые сбегали, но их родители назад привозили. Боялись, что посадят. Да и паек неплохой был, в тепле спали. Только я своего добилась, закончила курсы санинструкторов и на фронт пошла.

– А я с сорок второго воюю. Сначала в гаубичном дивизионе. Тогда ох и туго приходилось, постоянно отступали. В окружение попали, комбат у нас сильный был. Вывел сколько мог ребят. С боями пробивались. А в сорок третьем военное училище в Челябинске закончил.

– Значит, ты бывалый командир. Не зря тебя хвалили.

– Ерунда, – заскромничал Саня. – Весь экипаж действовал. А чего вас, санинструкторов, за батареями закрепили?

– Сегодня шум большой поднялся. В отбитом селе двадцать раненых оставили, а в охрану дали подбитый танк да контуженых танкистов. Они полдня там пролежали, а тут еще немцы отступающие на них наткнулись. Танкисты кое-как отбились, а раненые почти все от потери крови поумирали, да еще фрицы по ним стреляли.

– Вот гад, Швыдко, – выругался Саня. – Обещал машину за ними прислать и не прислал. Пузан хренов! А ведь ребята из его бригады. Досталось ему от начальства?

– Кажется, отбрехался. На санитарную службу все свалил.

Не заметили, как сделали один, другой круг. Болтали обо всем, война как-то забылась, даже смеялись. Саня взял ее за руку, и Ольга ничего не имела против. Правда, то в одном, то в другом месте их окликали часовые. Приходилось объяснять, кто они и откуда. Какой-то настырный сержант потребовал документы. Долго сопел, рассматривая то Ольгу, то бумаги.

– Насмотрелся? Хватит, – выдернул документы Чистяков.

Сержант запсиховал (наверное, Ольга понравилась), грозил вызвать начальника караула.

– Всем война, а вы тут шуры-муры крутите.

– Сам ты шуры-муры! Мы из боя два часа назад вышли.

В общем, испортил настроение. Сделали еще кружок, и Ольга заторопилась к себе. Постояли возле санчасти. Бойкость и решительность Сани куда-то испарилась. Ольга тоже примолкла. Затем оба вздохнули и неожиданно рассмеялись.

– Тише, вы, – раздалось из темноты. – Люди спят.

У Чистякова вертелось на языке сказать Ольге, что она ему нравится, обнять ее, но не решился. Потоптавшись, выдавил:

– Пойду я. Ждут уже. Я кобуру к «вальтеру» завтра принесу.

– Ладно.

Саня шутливо козырнул и медленно сделал несколько шагов. Не выдержав, обернулся. Девушка стояла на том же месте. Подойти? Или не надо.

– Увидимся, правда? – хрипло проговорил он.

– Увидимся, – откликнулась Ольга. – Иди, а то достанется от командиров.

Пантелеев, куривший возле самоходки, ничего не сказал про отсутствие, которое длилось, оказывается, два часа.

– Отдыхай. На рассвете подъем.

Следующий день получился какой-то бестолковый. С утра налетели штук двенадцать «Юнкерсов-87» и отбомбились, высыпав тяжелые стокилограммовки и контейнеры с мелкими осколочными бомбами. Прицелиться им как следует не дали наши истребители, но у одной самоходки порвало гусеницу, сгорел американский бронетранспортер, которых в полку имелось всего четыре штуки.

Один возил командира полка, два числились за разведкой и саперами, а четвертый загреб для своих нужд замполит. Удобно было раскатывать под защитой брони, двух пулеметов и выкрикивать лозунги вроде «любой ценой». Подполковник ругал на чем свет стоит водителя и экипаж, которые чудом спаслись от бомбы.

Свой бронетранспортер подполковник ценил. Много барахла помещалось, молоденькую связистку с собой возил. Попытался забрать бронетранспортер в разведке, но те потребовали письменный приказ командира полка. По слухам, в ответ на жалобы замполита комполка посоветовал с подковыркой:

– Бери мотоцикл. Как раз для тебя транспорт. Юркий, быстрый, все подразделения за день обмотаешь.

– А документы? Партийная печать, бланки.

– Для печати я могу вам засургученный саквояж подарить, – заявил помощник комполка по разведке, энергичный, побывавший во многих переделках капитан. – Связистку тоже заберу, мне она нужнее.

– Пожалуй, – командир полка подмигнул молодому плечистому капитану, которого ценил за смелость и хорошо налаженную разведку. – Для капитана связистка нужнее. Не в мотоцикле же ее возить.

Замполит недовольно сопел и через силу улыбался. Он был женат, имел внуков, и командир полка косо смотрел на его заигрывания с молодыми женщинами.

Но все это были мелочи. Дивизия понесла уже в первые дни большие потери в людях и технике. Но пополнение пришло не такое, какое ожидали для дальнейшего наступления.

Мимо самоходчиков проследовали две стрелковые маршевые роты, человек шестьсот бойцов. Одеты новички были в выгоревшие старые гимнастерки. Видно, что люди вымотались после долгого пешего марша.

Много было совсем молодых парней, почти мальчишек, с тонкими цыплячьими шеями. Они буквально плелись. Обмотки на ботинках подвязаны кое-как. Вооружены почти все были винтовками, автоматы имелись у сержантов и в расчетах противотанковых ружей.

– У нас что, войск получше нет? – спросил кто-то. – Такое наступление, а тут молодняк гонят.

– Есть и крепкие полки, – ответил Коля Серов. – Но их не торопятся в бой вводить. Вот проломим оборону, тогда они и пойдут.

– Мы разве еще не проломили?

– Всего две-три линии. А впереди таких укрепленных полос немерено. Вон, на холмах торчат сволочи.

На холмах мало что торчало. С трудом можно было разглядеть хорошо замаскированные траншеи, доты, бронеколпаки. Ряды колючей проволоки были опутаны спиралью Бруно. По слухам, в тонких стальных кольцах вязли даже танки – проволока наматывалась на валы, наглухо скручивала тяги. А за холмами находились скрытые позиции гаубиц, многочисленные минометные батареи, закопанные в землю танки, по слухам, даже «Тигры».

Пришел майор Швыдко, долго обсуждали какие-то дела с командиром батареи Пантелеевым. Шел дождь, а землянки в ожидании наступления не вырыли. Чистяков со своей самоходкой находился поблизости и слышал часть разговора.

Первой роте СУ-152 предстояло снова поддерживать наступление танкового батальона. После понесенных за два дня потерь Швыдко тоже получил пополнение, которое его совершенно не устраивало. Треть полученных танков составляли легкие Т-70 с пушками калибра 45 миллиметров и слабой броней.

– На них только почту развозить или, в крайнем случае, в разведке использовать. Но только не на прорыв идти, – жаловался комбат. – Только на ваши «зверобои» надежда.

– На себя больше надейся, – отрезал Пантелеев, который недолюбливал майора за трусость. – На чужом горбу в рай хочешь въехать? Не получится. У меня всего три машины, а у тебя двадцать.

– Разве с твоими сравнишь, одно старье, – пытался подлизаться Швыдко. – У тебя броня и пушки мощные. «Зверобои»!

– Что нам положено, мы сделали. Но впереди твоего батальона не пойдем. Ты – комбат, вот и веди своих орлов. Мало тебя комбриг шпынял, что позади плетешься?

Пантелеев не любил всевозможных склок, но и прокладывать дорогу трусоватому майору своими тремя самоходками не желал.

Дождь усилился, все заволокло низкими тучами. Экипаж Чистякова пришел к выводу, что наступление сегодня, пожалуй, не состоится. Вода хлестала несколько часов, заполняя низины мутными ручьями. Пообедали, наладились поспать, но из-за холмов открыли огонь гаубицы «стопятки».

Не такой большой калибр, и стрельба велась не слишком интенсивная, но сон пропал. Смолили цигарки, вслушиваясь в грохот взрывов. Дождь потихоньку стихал, Коля Серов выглянул из люка и тут же захлопнул его.

Рвануло неподалеку. На броню шлепнулось несколько мокрых комьев земли, а на самоходку Рогожкина свалилась половина сосны, перебитая фугасом. Экипаж выскочил как ошпаренный, думали, что угодили под снаряд. Сосна приложилась крепко, развалилась на несколько обломков, смяла решетку трансмиссии.

– Ну вот, у вас работа появилась, – зубоскалил Серов. – Деревяшки растаскивать да решетку выправлять.

Но пилить сосну и маскировать ветками остальные машины пришлось всей батарее. Кроме того, Пантелеев приказал срочно рыть щели для укрытий.

– Какие в лесу щели? – заспорил было механик Лученок.

Очередной снаряд взорвался метрах в тридцати. Осколки брызнули по броне, сверху полетели срезанные ветки. Молча разобрали лопаты и принялись копать. Почва была песчаная, но мешало множество корней, камни. Кое-как выдолбили до темноты две щели на пятнадцать человек.

На грузовом трехтонном «Шевроле» приехала Ольга. Водитель объявил, что приказано загрузить дополнительный комплект снарядов, а завтра он будет сопровождать первую и вторую батарею с новым боезапасом.

– Грузите быстрее, – торопил он. – Мне еще один рейс сделать надо.

Из этого сделали невеселый вывод, что, если загружаются снарядами под завязку, бой предстоит тяжелый. Ольга поинтересовалась у Пантелеева, есть ли больные или контуженые. Капитан не спеша повел разговор с санинструктором, пошли намеки насчет более близкого знакомства, но появился младший лейтенант Чистяков.

– Тебе чего? – не слишком приветливо спросил Пантелеев.

– Машина к бою подготовлена, – козырнул Саня.

– Позже поговорим.

– Здравствуйте, Оля, – не обращая внимания на командира батареи, поздоровался младший лейтенант. – А я вас раньше ждал, задержались что-то.

Пантелеев слегка растерялся, глядя на шустрого парня. Из-под носа у командира девку уводит. Видимо, успели уже познакомиться. За молодыми не угонишься.

Ольга с облегчением объявила, что у нее срочные дела, и если можно, то пусть ее немного проводит лейтенант Чистяков.

– Пусть проводит, – кисло согласился командир роты. – Только долго не задерживайтесь. Да и какие сейчас прогулки? Сыро, вода кругом. Не присесть, не прилечь.

Экипаж, чутко слушавший интересный разговор, посмеивался и морально поддерживал своего командира.

– Младшой найдет, где присесть и прилечь, – сказал Коля Серов. – Вчера познакомились, время зря не теряет.

Остальные тоже согласились, что командир у них молодец. И воюет лихо, и насчет девок не промах.

– Тимофей, ты за меня остаешься, – крикнул уже на ходу Саня и получил громкий ответ:

– Так точно, товарищ лейтенант.

Взявшись за руки, неторопливо пошли в сторону санчасти.

– А я тебя весь день ждал, – сообщил Саня.

– Вижу. С капитаном не дал поговорить, утащил быстрее.

– Нечего тебе с ним делать.

– Ревнуешь?

– Может, и так.

Саня, осмелев, накинул на плечи девушки один край трофейной плащ-палатки. Невольно прижались друг к другу. Ольга ничего против не имела.

– Страшно сегодня было, – призналась она. – Я с водителями на склады ездила. Пара «мессершмиттов» налетела, бомба прямо в ЗИС-5 ударила. А там снаряды к вашим пушкам. Такой взрыв сильный был, даже нашу машину подкинуло.

Саня прижал девушку ближе к себе, но Ольга, снова вспоминая страшный эпизод, продолжала сбивчиво рассказывать:

– От машины и двух человек в кабине ничего не осталось. Воронка и мелкие куски на полста метров раскидало. Я водителя и второго бойца пыталась найти. Вдруг, думаю, взрывной волной отбросило. Один дурак-снабженец ботинок за шнурок поднимает и мне показывает. А из ботинка кость торчит. Выпивший, ржет, как в цирке. Мол, вот все, что и осталось. Твоя помощь не требуется. Глаза залил, не видит, что в другой машине стекла вышибло. У водителя осколки из-под кожи полчаса вытаскивала, хорошо, хоть в глаза не попали.

– Не надо, – попросил Чистяков. – Нагляделся я на все это. А тебе лучше бы не видеть вообще.

Ольга понемногу успокоилась. Ходить по мокрому лесу было не слишком уютно. Остановились под сосной. Саня поцеловал ее в губы. Ольга слабо отстранилась, затем прижалась еще теснее. Целовались, забыв про все на свете. Девушка ахала и шептала что-то ласковое. Саня расстегнул гимнастерку, гладил ее грудь, плечи, вздрагивающую спину.

– Санечка, береги себя.

Он пытался гладить бедра, но Ольга отстранилась.

– Хватит, родной. Все будет, только не сейчас.

– Когда? Кто знает, доживу до завтрашнего вечера или нет.

– Я знаю, доживешь. Иди к себе, Саня. Меня тоже ждут.

Но еще не меньше чем полчаса стояли, обнявшись, то начиная вновь целоваться, то шепча друг другу, что они будут вместе всегда.

До рассвета, когда экипажи уже поднялись, мимо самоходок санитары пронесли на плащ-палатке тяжело раненного сапера. Рядом шагали еще двое саперов, покрытые с ног до головы густым слоем грязи. Один тащил на плече миноискатель, обе ладони были перевязаны. Остановились передохнуть, попросили закурить.

– У танкистов завсегда курево имеется.

– Мы самоходчики, – поправил их Вася Манихин.

– Все равно за броней да с пушкой. А мы под пулями ползаем, как кроты в земле ковыряемся, мины ищем.

Присев за броню, дружно задымили. Саперы рассказали, что с собой им категорически запретили брать спички и махорку, чтобы не выдать себя огоньками.

– Много мин извлекли?

– Порядком. Проходы флажками обозначены.

– Знаем мы ваши проходы. Ближе, чем на двести метров к фрицам, наверное, и не приблизились. А возле траншей мин больше всего понатыкано.

– Двести не двести, но метров на восемьдесят сумели подползти. Колючую проволоку, где могли, перекусили, спираль Бруно немного растащили.

– А те восемьдесят метров мы собственными машинами чистить будем, – сказал Лученок. – Там и останемся.

– Чего пустой разговор вести? – огрызнулся сержант-сапер. – Часть мин во время артподготовки подорвут, ну а остальное – как повезет.

Впереди взлетали ракеты, стучали пулеметные и автоматные очереди. В одном месте стрельба шла особенно густо, ахнули несколько взрывов.

– Еще одну группу накрыли, – сообщил сапер. – Нашу роту с вечера на группы разбили и запускали одну за другой разминирование вести. Из шести-семи человек, дай бог, если трое возвращаются. Часть пути на себе раненых тащим, а ближе к окопам санитары, спасибо, помогают. Половина групп там в полном составе и остались, пулеметы траву стригут, башку не поднимешь.

– А вас, значит, тоже трое вернулось? – спросил Манихин.

– Нас восемь человек было. А того на палатке можешь не считать. У него нога оторвана, и промежность вывернуло, доходит парень. Так что наступать еще не начали, а половина людей в роте накрылись.

Разговор с саперами оставил тягостное впечатление. Перекусывали под грохот артиллерийской подготовки. Кроме гаубиц активно работали «катюши». Светящиеся стрелы с воем уходили в темноту, там громыхало, вспыхивало, высоты застилал дым. На смену отстрелявшимся реактивным установкам подгоняли другие, и снова неслись в сторону холмов раскаленные стрелы.

– Дают… – завороженно следил за стрельбой «катюш» Вася Манихин. – Там живого ничего не останется.

– Ну, рассыпят по площадям с полтысячи ракет, а что дальше? – как всегда, бурчал Тимофей Лученок. – Напугают молодняк, блиндажи кое-какие прошибут. А доты, бронеколпаки и закопанные танки они не возьмут. Мощности не хватит, да и точечный огонь нужен, а не пальба куда попало.

– Хватит ныть! – не выдержал Чистяков. – Все тебе не так.

Обычно горластый механик стушевался:

– Я же за своих болею, Сан Саныч. Мало толку от такого шума. Гаубицы бы на рассвете подтянуть поближе и бить прицельно. А они тоже с трех километров свои чушки запускают. Нам да танкистам все расхлебывать.

Между танками и самоходками быстро расхаживал замполит полка с пистолетом. Выкрикивал что-то бодрое, но все заглушал звук работающих на холостом ходу двигателей. Доносилось знакомое:

– Любой ценой, орлы, прорвать оборону и гусеницами фашистскую свору размазать.

Танки, густо облепленные десантом, двинулись в рассветной полумгле. На самоходках тоже сидели десантники, человек по десять. Батальон Швыдко укомплектовали до полного состава. Правда, это были уже не те два десятка новых «тридцатьчетверок». Танки были закопченные, виднелись заплаты.

Следом за Т-34 шли легкие Т-70. Чистякову они показались несуразными. Короче «тридцатьчетверок» метра на два, узкие, со слабой бортовой броней и нижними колесами, крепившимися непонятно к чему. Рядом фугас взорвется, вышибет к чертовой бабушке.

Тем не менее силы сосредоточили большие. Среди машин Саня увидел несколько СУ-122, которые они также изучали в Челябинском училище. Переваливая через заполненные дождевой водой низины, двигались «виллисы» с легкими полковыми трехдюймовками на прицепе. Иногда буксовали, тогда их дружно подталкивали расчеты. Лошади с усилием тянули «сорокапятки» с зарядными ящиками, набитыми снарядами.

Пехота цепями шла по мокрой траве. Тяжелые 82-миллиметровые минометы бойцы тащили в разобранном виде на закорках. Люди были навьючены ящиками, коробками с боеприпасами не хуже лошадей и шагали медленно, застревая в грязи. Бронебойщики парами несли на плечах длинные противотанковые ружья.

«Это называется атака, – с горечью наблюдая за бредущими цепями, размышлял Чистяков. – А что будет, когда немцы откроют огонь?»

Машина Чистякова шла, как обычно, на левом фланге. Метрах в ста двигалась самоходка Пантелеева. Машина Паши Рогожкина иногда мелькала среди бугров на правом фланге их участка. Со стороны немецких позиций вели огонь пулеметы, летели мелкие 50-миллиметровые мины.

Саня не сразу догадался, что огнем сбивают флажки на металлических штырях, обозначающие проходы в минных полях. Танки резко увеличили скорость. Из-за холмов полетели гаубичные снаряды. «Стопятимиллиметровки» подняли стену заградительного огня. В разных местах оглушительно гремели разрывы 150-миллиметровых тяжелых гаубиц.

Смотреть на сплошной ряд грохочущих фонтанов было жутко. Снаряды врезались глубоко в размякшую почву, выкидывали огромные комья дерна, взвесь мелкой грязи. Известняковые плешины разлетались градом больших и мелких камней, оседали облаком мучнистой пыли.

Вместе с осколочно-фугасными снарядами летели зажигательные, фосфорные. Кое-где загорелись, пуская клубы дыма, мокрая трава и кустарник. Облитая горящей массой вспыхнула «тридцатьчетверка», из нее выскакивал экипаж. Пытались тушить, но взрывы мин раскидали людей.

Головные танки невольно замедлили ход, соскочил десант. Справа и слева взлетали зеленые ракеты, торопя атакующих. Страшно, но останавливаться нельзя. Машины снова увеличили скорость и одна за другой исчезали в клубящейся взрывами мешанине.

Саня, крепко вцепившись в скобы, быстро оглядел экипаж. Коля Серов подался вперед, завороженно глядя на приближающийся смертельный вал. Вася Манихин сжался и что-то бормотал, голова механика в ободранном танкошлеме тряслась на каменистых ухабах.

– Скорость! – окликнул его Чистяков.

– Идем, как можем. Грязи много, вязнем.

Впереди что-то горело неярким багровым сгустком, все закрывал дым и оседающая размельченная земля. Новый взрыв совсем рядом. Самоходку качнуло, о стенку рубки ударили осколки вперемешку с большими комьями дерна.

Проскочили горевший танк. Фугас взорвался по ходу, забив смотровые щели. Лученок, не снижая хода, приоткрыл люк, с силой хлопнул, стряхивая грязь. В машину ворвался горячий воздух, пропитанный вонью сгоревшей взрывчатки.

Кто-то пытался связаться с машиной Чистякова по рации, но Денисов мог расслышать лишь треск и обрывки слов.

– Четвертый слушает, – надрывался Студент. – Прием!

Самоходка неожиданно выскочила из дымной полутьмы и оказалась под голубым чистым небом. Мокрая зеленая трава сверкала под солнечными лучами. День обещал быть ясным.

Младшему лейтенанту казалось, они уже проскочили поле, подъем, и вот-вот должны ворваться в первую линию траншей. Он едва не застонал от разочарования – до траншей оставалось не менее трехсот метров.

«Тридцатьчетверки», стреляя из пушек и пулеметов, уже приближались к гребню траншеи. Навстречу торопливо и звонко хлопали приземистые 75-миллиметровки. Обычно они попадали в цель и за километр, но артподготовка сыграла свою роль. Оглушенные артиллеристы, лихорадочно посылая снаряд за снарядом, нервничали и мазали.

Некоторые расчеты, не пришедшие в себя, контуженные, копошились слишком медленно. С десяток танков, в том числе легкие Т-70, уже достигли траншеи, давили пушки, пулеметные гнезда, расстреливая бегущих солдат противника.

Но стремительный рывок батальону, опередившему на своем участке другие подразделения, обошелся дорого. Чистяков не видел, сколько подбитых танков осталось позади, но близ траншей дымила «тридцатьчетверка» и горели два легких Т-70.

Еще одна «тридцатьчетверка» подорвалась на мине. Экипаж оказался в ловушке. Оставлять машину танкисты не имели права, так как было исправно вооружение. Но застрявшая в сотне метров от траншеи машина, с разбитым ведущим колесом и оборванной гусеницей, была обречена.

«Тридцатьчетверка», вращая башней, непрерывно стреляла из пушки и обоих пулеметов. Соседние машины пытались помочь, разнесли прямым попаданием 75-миллиметровку, отгоняли пулеметными очередями гранатометчиков.

Огнеметный танк выпустил хлопками два заряда горящей смеси. Повернул башню, чтобы добавить, но взрыв вражеского снаряда встряхнул его, а следующее попадание превратило машину с ее объемистым резервуаром огнесмеси в пылающий клубок.

Одновременно стали взрываться снаряды (огнеметный танк имел и пушку), разламывая корпус, сковырнул набок башню. Один из снарядов, описав дугу, ударил в борт самоходки Чистякова. Взорвался, но броню не пробил, лишь снова встряхнул машину.

Механик обреченной «тридцатьчетверки» под прикрытием огненной завесы и взрывающихся снарядов дал полный газ. Юзом, вращаясь вокруг собственного корпуса, преодолел несколько метров и завалился в глубокую воронку. Машина опрокинулась набок, из люков с трудом выбирались танкисты.

Самоходка Чистякова перевалила через траншею. Впереди торчал приземистый дот.

– Дави! – кричал Коля Серов.

– Гусеницы порвем! – еще громче выкрикивал снизу Тимофей Лученок.

– Гусеницы… твою мать. Сейчас нас самих порвут.

Дот торчал из земли на метр с небольшим, а нижний угол склонения гаубицы был всего минус два градуса. Мертвая зона. И все же Чистяков, оттолкнув наводчика, выстрелил.

Снаряд прошел над плоской крышей дота, но струя пламени из ствола тяжелой гаубицы хлестнула, как из огнемета. Пучок огня на излете обдал жаром амбразуру, из которой торчала легкая «пятидесятимиллиметровка».

Артиллеристов, видимо, припекло. Пальнули они наугад, но дот следовало добить. Мелкая противотанковая пушка, слабоватая против тяжелых танков и самоходок, комплектовалась усиленными бронебойными снарядами, с приварными разрывными головками.

Эти небольшие снаряды, размером со школьный пенал, пробивая броню, давали при взрыве огромную температуру, мгновенно воспламеняющую солярку и все, что могло гореть. Но в ста шагах разворачивала «гадючий» набалдашник «семидесятипятка», которая была еще более опасной.

Экипаж действовал слаженно – двойная опасность подгоняла людей. Лученок, дав полный газ, проскочил мимо дота и продолжал гнать, стремясь зайти к «семидесятипятке» с фланга. Угла разворота немецким артиллеристам не хватало. Они быстро ворочали свою компактную «гадюку», готовясь с ходу всадить снаряд в русскую самоходку.

Прицелы гаубицы и тонкой змеиной головы «семидесятипятки» уже скрещивались, но за счет быстрой скорости, которую развил Лученок, у Чистякова имелись в запасе несколько секунд. Фугасный снаряд взорвался в паре метров от колеса. Взрыв перевернул, отбросил в сторону пушку, разметал расчет. Двойной щит разодрало и согнуло диковинными лепестками.

– Так их, блядей! – кричал Вася Манихин.

Когда прорывались сквозь вал заградительного огня, он в очередной раз пожалел, что судьба занесла его в эту железную коробку. Гроб на пятерых! Но они сумели уйти от тяжелых снарядов и вдребезги разнести «гадюку». Где тут еще гады прячутся? Сейчас разберемся. Он с легкостью выбросил через люк воняющую тухлым яйцом гильзу и забил новый заряд.

– Готово, командир!

Лученок развернул одним махом тяжелую машину стволом к доту, но там уже хозяйничали пехотинцы. Двое стояли наготове у задней широкой двери, спрятанной в наклонной траншее. Еще трое или четверо, по очереди, забрасывали в амбразуру гранаты, каждый раз крича: «Есть!».

Но внутрь угодили не больше двух гранат, и сразу же опустилась бронированная заслонка. Не растерялись двое, караулившие заднюю дверь. Один вскарабкался на крышу и бросил через вентиляционную трубу бутылку с горючей смесью. Из трубы вырвался сноп огня, а из открывающейся амбразуры стали быстро выскакивать артиллеристы.

Завязалась потасовка с выстрелами в упор, ударами прикладов и ножей. Артиллеристы со своими автоматами и пистолетами почти сумели пробить себе дорогу, но навалилась новая волна пехотинцев, и постреляли, добили их в считаные минуты.

Лейтенант торопил бойцов, собиравших трофеи. Когда Чистяков, пошатываясь, спрыгнул с брони, на утоптанной площадке лежали вперемешку семь-восемь трупов – и наши и немцы. Двое санитаров укладывали на волокуши тяжелораненого. Третий, кряхтя, стаскивал с трупа трофейные сапоги. Перехватив взгляд младшего лейтенанта, смутился, так как обувь у санитаров была хорошая. Имели возможность разжиться.

– Я дружку сапоги отнесу. Совсем босой ходит.

Саня молча отвернулся, и вместе с Лученком осмотрели гусеницы и тяги. На броне прибавилось несколько щербин и вмятин, но машина была на ходу. Серов, высунувшись из люка, курил, внимательно осматриваясь вокруг.