Звероликий
Шрифт:
А как иначе? Дерилл уже на собственной шкуре убедился, что значит нарушение установленного богами и людьми порядка.
Оно, конечно, можно бы провинившемуся дать шанс исправиться. Но откуда у этого оборванца взяться деньгам?..
Подкравшись сзади, Таркун хищно взревел, вцепился нахалу в плечо, рывком развернул, грозно занося топор. Лишь попугать, конечно…
Да так и застыл, точно идол великого Нгаа в их сельском храме, сгоревшем от шального снаряда.
На него смотрело размозженное лицо покойника с торчащими обломками костей и продавленным лбом.
Последнее, что услышал Дерилл, перед тем как потерять сознание, было хриплое: «Учитель, Учитель, где ты?!»
Привлеченные криком санитары, сменявшиеся с дежурства, обнаружили у забора потерявшего сознание сторожа морга и свежего покойника.
Пришедший в себя Таркун лишь что-то бормотал насчет оживших мертвецов и пришедшего в Серапис зла.
Легкий спиртовой дух поначалу навел явившегося дежурного врача на нехорошие мысли, и он даже сгоряча хотел тут же уволить старика. Но потом смягчился.
Как-никак беженец и семья на руках. К тому же хоть и пил на работе, но все же спохватился и в последний момент помешал неведомым злоумышленникам похитить покойника.
А что сослепу да по темноте своей и глупости решил, что покойник ожил, – ну так что с него взять: мавр – он и есть мавр.
Ребенок умирал, и с этим ничего нельзя было поделать.
Он угасал буквально на глазах. С каждой минутой крохотная частичка жизни покидала измученное болезнью тельце.
А ведь еще каких-то полгода назад ничего не предвещало трагедии…
Зиму они провели в Тартессе.
Всей семьей.
Гордиан Захес решил наплевать на предстоящий показ очередной своей коллекции, на ряд выгодных заказов и таки вспомнить, что, помимо обязанностей главы крупнейшего в Галлии дома мод, у него есть не менее почетная обязанность pater familia.
В конце концов, от того, что Вероника Кастро вовремя не получит новое платье, а доминус Трималхион будет лишен возможности поглазеть на то, как дефилирует по подиуму его дочь Роксана Сабина, от скуки подавшаяся в модели, ничего не изменится. Мир не рухнет в тартарары.
А вот личный мир мэтра Захеса может накрыться медным тазом. И так уже зазмеились мелкие трещинки по глянцево-расписной поверхности того, что традиционно именуют семейным очагом.
Да, со стороны фамилия Захесов выглядела словно дорогущая хинская ваза эпохи Мин. Красавица-жена, сын-вундеркинд, он сам, успешный бизнесмен, творец, находящийся на пике славы. Фотографии в таблоидах, интервью, показы, приемы…
И за всем этим – ПУСТОТА.
Гордиан толком и не заметил, когда между ним и Поппеей пролегла трещина, со временем разросшаяся в овраг, а затем – до размеров пропасти.
И, боги свидетели, он того не хотел. Ведь любил же супругу безумно. Так что, бывало, ревновал ее к пяльцам, к телевизору, к книге. Что уж говорить о молодых хлыщах, вечно увивающихся стайкой назойливых комаров вокруг юной, богатой и ослепительно красивой брюнетки. Была б его воля, посадил бы жену под замок.
Потом, уже после рождения Валерия, он что-то и где-то упустил из виду. Наверное, слишком увлекся созданием империи для своего единственного и неповторимого наследника. Поппея потихоньку отошла на второй план, потом на третий…
Гордиан перестал обращать внимание на нахальных юнцов, отирающихся в приемной его дома. И сам он с головой погрузился в бурный омут мира высокой моды. Обилие обнаженных женских тел: руки, ноги, груди… Всего было в таком избытке, что Захес почти перестал ощущать себя мужчиной.
А потом однажды, придя под утро то ли с показа, то ли с аукциона, то ли с презентации и тут же завалившись спать, мэтр был бесцеремонно разбужен шестилетним Валерием, спросившим отца в лоб, отчего он разлюбил маму.
Это и стало началом КОНЦА.
Модельер потерял покой и сон. Хуже: от него вдруг ушло вдохновение. Ибо увидел Гордиан Захес, что созданная его трудом империя на самом деле не сделала счастливым никого из близких и дорогих ему людей. А таковых и было-то на всем белом свете двое: Поппея и Валерий.
И тогда мэтр задумал побег.
Ну, на то, чтобы полностью порвать с прошлым и, бросив все, уподобиться августу Диоклетиану, выращивать на собственном огородике капусту, у Захеса духа бы не хватило. Но для долгого отпуска-путешествия он таки созрел. И то это был великий для него подвиг, чего не могла не признать Поппея, пораженная предложением мужа провести месяцок-другой в Тартессе. Втроем. Без слуг и секретарей. И даже без телефона.
Без телефона? Не может быть! Не верю.
А вот посмотрим…
Им казалось, что они попали в истинный рай земной.
Все было удивительным, сказочным.
И маленький «крестьянский» домик на берегу моря. И само Внутреннее море, отнюдь не выглядевшее лужей, испоганенной всевозможными отбросами жизнедеятельности людей, а лазурное, чистое. И свежеиспеченный хлеб с желтым-прежелтым дырчатым сыром, ароматным домашним маслом и парным молоком. Не говоря уже об оливках, засоленных по какому-то диковинному рецепту, сохранившемуся еще от атлантов, вареных омарах и густом и терпком малакском вине.
Но главным чудом был, конечно же, сам древний Город. Последний оплот последних атлантов. Жемчужина в имперской короне.
Как ни странно, неумолимое время пощадило Тартесс, донеся до потомков почти первозданный облик твердыни.
Роскошный дворец прежних правителей города и примыкающий к нему Царский берег. Последним обитателем этих палат был Кар Тридцатый, ставший впоследствии августом Птолемеем Сорок Пятым и окончательно присоединивший Тартесс к Империи. Вот, во внутреннем дворе стоит скромная статуя, представляющая хрупкого подростка с ангельским лицом, обрамленным роскошными вьющимися волосами. Таким он, наверное, был, когда в самый разгар гражданской войны, развязанной его дядей Аргантонием, бежал из отеческих пенатов, отправившись в долгие странствия…
– Тебе не кажется, что наш малыш похож на Кара? – прищурилась на сына Поппея.
Захес пожал плечами.
Может быть. Хотя сопоставление показалось ему неуместным. Гордиана всегда учили с почтением относиться к великим деятелям прошлого.
И все же гораздо больше поражали воображение чудные древние скульптуры, во множестве украшавшие город.
Некоторые из них изображали обычных людей. Наверное, прежних правителей города и героев. На постаментах были надписи, но не на латыни, а на старотартесском языке.