Чтение онлайн

Виктория… Она уже сейчас, на пороге второй ступени совершеннолетия — восемнадцатилетия (первая традиционно наступала в шестнадцать лет) — была не по-девичьи умна, мудра и проницательна… Она даже не пыталась ничего изобрести нового в этой хорошо знакомой сфере. Она просто исполняла требования традиции и обычая: достойных мужчин земные женщины всегда воспроизводили и возводили в сан бессмертных через своих детей. То, что Виктория была крайне молода, её, как видел Александр, не останавливало в стремлении отплатить ему, первому достойному после отца мужчине за всё то немногое доброе, что он успел таки за несколько суток сделать для неё. И, учитывая её сориентированность на крайне сложную задачу, требовавшую всего человека без остатка, её желание как можно раньше обзавестись детьми вполне укладывалось в схему.

Она, эта учёная дама высочайшей даже по меркам нынешнего столетия квалификации, прекрасно понимала, что ей при её неизбежных и даже где то обычных нагрузках не суждено жить сто пятьдесят стандартных человеческих лет, которых достигали теперь почти все земляне. Тот, кто сгорает ради всех других людей, сгорает быстро — этот закон человечество пока никак не могло опрокинуть при всех своих потугах. А если Виктория твёрдо знала, что ей удастся жить так недолго, то она закономерно хотела поставить на ноги детей как можно раньше и потому так явно намекала на разрешение доступа к ней по такому поводу ему, Александру. Но такой жертвы он не мог от неё принять и искренне сомневался, что сможет принять на протяжении пяти ближайших лет.

Что-то очень серьёзное удерживало Александра от такого решительного шага и он догадывался, что он не может пойти на этот шаг по очень простой и одновременно — очень серьёзной причине: если Виктория родит сейчас, родит даже одного ребёнка, она, подчиняясь Закону сохранения энергии, будет лишена значительной части сил, необходимых ей для выполнения Основной задачи, поскольку эти силы войдут в её ребенка и во всех её детей и обратно к ней не вернутся. Потребуются годы на восстановление, а Задача может потребовать всю без какого-либо остатка Викторию намного раньше и тогда она рискует погибнуть, так и не выполнив своего основного и уникального предназначения. Предстояло окончательно выбрать — и, после разговора на катере, Александр твёрдо знал, что Виктория сама ещё не выбрала свой основной путь, колеблется между двумя возможностями: жизнью обычной женщины-землянки и жизнью Посла Земли.

То, что её настоящее, мало кому известное звание — не меньшее, чем Посол, Александр, изучивший вариативную историю земной цивилизации, знал твёрдо. Но при всем при этом Виктория оставалась землянкой, женщиной, обязанной выполнять свою глубинную программу, продолжать человеческий род. Издавна в России, а теперь уже и в большинстве стран планеты Земля существовал непреложный закон, что каждая женщина с нормальным развитием и наследственностью должна родить не менее чем трёх детей. Значит, она обречена на совмещение в себе этих двух задач и это грозило существенным сокращением продолжительности её жизни.

Конечно же, на Земле уже не существовали многие анахронистичные ограничения для отношений мужчины и женщины, что было возможно при реально действующих в постоянном режиме мощных выверенных системах воспитания и просвещения. Александр осознал, что Виктория, встретившись с ним, с Александром Ивановым, поняла о нём и о себе самой очень многое и за истёкшие дни вполне могла намекнуть или даже чётко и ясно объявить семье, что только Александр войдёт в её ближний охраняемый круг и станет отцом её детей.

Александр догадывался и о том, что обладавшая чудовищной информационной восприимчивостью Виктория внутренне и внешне подготовила себя к ураганному взрослению до уровня пятидесятилетней женщины за каких-то несколько лет… При её сориентированности на безусловное выполнение основной задачи такое было абсолютно обязательным: никто с Виктории не снимал общей для всех женщин планеты задачи — три ребёнка, не меньше…

Три ребёнка… Вопрос стоял не об этом — большинство нынешних землянок с лёгкостью выполняли эту почётную женскую обязанность, но Виктория была из многодетной семьи, многодетной семьи на протяжении десятка поколений… А при её нагрузках рассчитывать на то, что собственных сил и энергии хватит на пять-десять детей, не приходилось. Оставалось сконцентрировать всё на троих детях… Как же был прав Гера Чхеидзе, когда в ходе того разговора поведал Александру об этом аспекте жизни и судьбы Виктории.

И вот эта цифра — «три» беспокоила Александра уже сейчас. Три ребёнка — при том, что несколько десятков предшествующих данному человеку поколений были многодетными, то есть насчитывали минимум пять детей — обуславливали возможность очень болезненного удара по его психике. Теперь Александр чувствовал уже совершенно не отстранённо силу этого удара по психике другого, теперь уже бесконечно дорогого ему лично человека. Гера Чхеидзе, мастер журналистики раскопал со своими коллегами многое, чтобы дать возможность ему, Александру Иванову глубже понять силу переживаний Виктории. Тогда понять ещё только теоретически, а сейчас — уже практически.

И это было ещё одной причиной решения Александра отказывать Виктории в близости. Если сейчас истощить её рождением троих детей, то в будущем — а женщины теперь могли безопасно и безболезненно рожать детей до стадвадцатилетнего возраста, Виктория ежегодно будет остро сожалеть о своей поспешности… И допустить к Викте — так он решил её называть, так как слышал такое имя от её отца. — подобное сожаление ежегодно — означало предельно быстро состарить её. Александр согласился с мнением Геры Чхеидзе — Виктория сама должна повзрослеть настолько, чтобы даже три ребёнка были для неё не приговором, не кармой, а лучшим, что было необходимо прежде всего ей самой, а не окружающим. Пусть будут три ребёнка, но эти дети будут желанны и необходимы самой Виктории и они будут у неё только тогда, когда она сама того захочет. Никакого насилия, никакого давления, никакого чрезмерного ожидания — так решил Александр.

Ничто так не старило человека, как психические и психологические перегрузки. Земляне теперь не боялись никакой тяжёлой работы, но — работы физической. Могучая психическая сфера ныне охранялась и оберегалась намного больше. И перегрузки здесь очень строго дозировались и обставлялись густым частоколом систем и мер безопасности… Потому Александр старался максимально сузить круг моментов, при которых Виктория могла предложить ему пойти на близость. И уже не сомневался в том, что Виктория недовольна его холодностью, но ведь её главная задача от этого не переставала быть главной…

Карпатский феномен, ключом которого выступала Виктория, тот самый феномен, который на полгода стал главной темой восьмидесяти процентов объёмов информации всех российских и украинских каналов и сетей, звал к себе и требовал от призванных очень многого. И Виктория, оказавшаяся волею обстоятельств в центре Зарева, торопилась отдаться не Александру, а этому феномену, в очередной раз в человеческой истории отдав себя ради других.

Хрупкая, хотя и статная, слабая, хотя и несгибаемо сильная, она с усилием балансировала на «лезвии бритвы», стараясь успеть везде и всюду, подарить свою, вне всякого сомнения, недолгую при таких условиях жизнь другим… И в том числе ему, ставшему неожиданно быстро не только охранником, но и другом.

Рассудительный Александр понимал, что пока большую часть его обязанностей будет занимать статус охранника и не строил иллюзий, но всё происшедшее заставило его о многом задуматься. Засыпая под звон курантов Московска, отбивавших полночь, он с немалым удивлением отметил, что ко многому уже готов…

Виктория умудрялась очень многое скрывать в себе и Александр при всей своей проницательности не знал, как хотелось его новой подруге принадлежать только ему, Александру Иванову, принадлежать полностью, без остатка, двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году. Он догадывался об этом желании Виктории, но не знал, насколько это желание сильно и важно для самой Викты. По мнению Виктории он бы это понял, но тогда она не могла открыть ему всю силу этого желания — Цель требовала её всю без остатка.