Чтение онлайн

– В точку, Малой, - подтвердила Ксения: мой анекдот ее совершенно не рассмешил. – Монолит никогда не исполнит желание сталкера так, как тот его формулирует. Всегда пошутит. Захочет сталкер много-много денег – и Монолит сведет его с ума, и безумный сталкер будет бродить по Зоне, собирая разный мусор, который будет принимать за деньги и слитки золота. Загадает сталкер исцеление от смертельной неизлечимой болезни, и Монолит просто убьет его или превратит в камень. Однако желание считается как бы исполненным, и Монолит получит новый прилив силы, и Третий взрыв станет ближе.

– Откуда ты это знаешь?

– Я возглавляю в СБУ секретный отдел, который уже семь лет занимается Зоной вообще и Монолитом в частности. И мы узнали о Монолите многое, уж поверь. Но это, как ты понимаешь, государственная тайна.

– Достали меня ваши тайны, - я провел рукой по горлу. – Ладно, черт с вами. Как говорится: влез в говно – не морщи нос. Чего хотите от меня?

– Твой артефакт. С тобой или без тебя. С тобой лучше, ты у нас у храмовников на хорошем счету.

– Ты хочешь, чтобы я загадал желание?

– Загадывать желание буду я. А ты будешь следить, насколько точно Монолит его выполняет, нет ли…. Разночтений. И предупредишь, если возникнет непонимание.

– А что мне с этого будет?

– Жизнь, Саша. Ты уйдешь со станции живой. И с моей благодарностью в активе.

– Похоже, выбора у меня нет.

– Конечно, нет. – Ксения наградила меня улыбкой, но эта улыбка показалась мне мерзкой. – Будем считать, что мы договорились, так?

– Не так! – ответил за меня мужской голос.

Полыхнула синеватая, похожая на фотографический блиц, вспышка, ослепив меня, потом еще одна, еще и еще. Раскатисто бухнула СВД – один раз. И стало тихо. Так тихо, что я, казалось, слышу шорох волос, шевелившихся у меня под шапкой.

Потом я понял, что стою один среди трупов. Ксения, Мамонт, прочие сталкеры – все были мертвы. Ксения лежала у моих ног, и вокруг ее головы расплывалась черная лужа. Комбинезон Мамонта дымился на груди. Сталкер с СВД свалился с подоконника и лежал, уткнувшись простреленной головой в кучу рюкзаков. Еще один упал в костер, и запах горелой кости становился все удушливее. А у лестницы, прислонившись к перилам, сидел, широко раздвинув ноги, Шершень. Рядом с ним лежала гаусс-пушка – та самая, что дал мне Диакон.

– Блин! – Я наконец-то вышел из ступора, бросился к монолитовцу. – Шершень? Живой?!

– Все-таки успел выстрелить…падла, - прошептал монолитовец. – Ты… не ранен?

– В полном порядке. Ты как… когда?

– Увидел свет. Слышал… разговор. Все верно, Малой. Все верно…

– Шершень, ты чего?

– Саня я… тезка.

– Я…я тебе помогу. Твоих сейчас вызову. Ты это… держись!

– Поздно, - на губах Шершня выступила кровь, струйкой побежала по подбородку. – Иди в лабораторию… Портал перед фасадом… четвертого энерго… блока. Декодер у меня в… сумке. Доделай…

– Саня! Саня!

Монолитовец посмотрел куда-то вверх, мимо меня, вздохнул, как человек, доделавший наконец тяжелую работу – легко и удовлетворенно, - и миг спустя я понял, что Шершень больше не дышит. Мне осталось только закрыть ему глаза.

– Ах ты, жизнь говеная! – вырвалось у меня. – Эх, Саня, Саня…

Не помню, сколько я стоял на коленях у тела Шершня. Может, минуту, может час – потерялось у меня после всего случившегося чувство времени. А потом где-то далеко на станции снова послышалась стрельба – палили плотно и яростно, будто пытались наверстать упущенное. Я очнулся и полез монолитовцу в сумку.

Там лежал прибор, похожий на выносной жесткий диск для компьютера. Наверное, это и был тот самый декодер.

– Слушаюсь, командир, - сказал я, глядя в безмятежное спокойное лицо Шершня. – Уже иду.

Прежде всего, я убрал с тлеющих углей труп, потом вспомнил о костюмах в ящике. Бронекейсы с натовскими чудо-костюмами были заперты кодовыми замками, и кодов я, понятное дело, не знал. Поэтому поступил проще: взял гауссовку и выстрелил в упор прямо в замок одного из кейсов. Костюм был из какого-то неизвестного мне светло-серого мелкоячеистого материала, очень легкий и гибкий. Вся система жизнеобеспечения «Ланселота» была упакована в поясную сумку, удобно сдвинутую на поясницу. Кроме комбинезона в чемодане оказался шлем с тонированным забралом, пара перчаток и запечатанная в пластик толстая книжка – видимо, инструкция по эксплуатации. В английском я полный ноль, поэтому читать и не пытался, просто полистал, разглядывая в свете фонарика картинки. Кое-что я понял: все системы «Ланселота» управлялись с мини-компьютера, встроенного в левый рукав. Правда, там все на английском, но ничего, с Божьей помощью разберусь. Что самое интересное – на «Ланселоте» оказались два контейнера для артефактов. Серьезно готовился Лоулесс к походу на ЧАЭС, все предусмотрел, кроме одного.

Кроме предательства.

Зашвырнув книжку обратно в кейс, я сбросил свой долговский бронекомбез и надел «Ланселот» на себя. Когда я надвинул шлем на упоры в воротнике, раздалось шипение, в наушниках заговорил мелодичный женский голос – видимо, сообщал мне, что теперь я готов ко всем испытаниям. Немедленно заработала система подачи воздуха, и я с наслаждением сделал вдох. Костюм работал исправно.

К гауссовке осталось шесть батарей и пять плазменных гранат к подствольнику – я сунул их в рюкзак. Забрал из разгрузки Шершня магазины для G36, вытолкал из них патроны и ссыпал в рюкзак. Магазины к своему АК рассовал в поясные карманы «Ланселота». «Пасхальное яйцо» положил в контейнер, второй остался пустым. Обыскал сталкеров Мамонта на предмет полезных артефактов, но не нашел ничего путного ни в рюкзаках, ни на трупах. Хотелось еще забрать винтовку Шершня, но тащить на себе столько оружия было глупо – поэтому, почесав репу, я все же выбрал автомат Бандуры. А вот тесак Шершня я забрал себе. На память и на случай, если придется драться в рукопашной. Тесак лучше, чем нож, однозначно.

– Прощай, - сказал я Шершню, пожав на прощание его запястье. – Прости, что не могу тебя похоронить по-человечески. Может, твои собратья сделают это попозже.

Перед тем, как спуститься вниз, я не удержался и подошел к Ксении. Она лежала лицом вниз, поджав под себя руки. Заряд из гаусс-пушки пробил ей голову, и я утешал себя тем, что девчонка умерла, даже не поняв, что с ней случилось.

И тем, что я в ее смерти не виноват.

Кошмары

За полтора года своего сталкерства я привык к тому, что ночи в Зоне какие-то особенно темные, не такие, как на Большой земле. Но на ЧАЭС все было иначе. Часы показывали начало одиннадцатого, а лиловые сумерки вокруг меня и не думали сгущаться. Скорее всего, из-за аномалий – они полыхали вокруг, будто дьявольская иллюминация. На зданиях, на трубопроводах и под ними, на земле и воздухе. В наушниках слышались их треск, гудение, уханье, завывания. Прямо Лас-Вегас какой-то.

Ноги у меня ослабли, липкий противный страх ползал по кишкам. Да по-другому и быть не могло; я просто физически чувствовал присутствие смерти. Смерть была частью всего, что меня окружало – этих безмолвных обшарпанных зданий, пустых окон, шевелящихся под ветром зарослей высоченных, в рост человека бурьянов, корявых деревьев, полыхающих в темноте разноцветных огней аномалий. Этого пурпурного неба, лишенного звезд, по которому время от времени пролетали оранжевые и ослепительно-белые болиды. В моих наушниках шумел ветер, на экране ПДА не высвечивалось ни единого контакта. Недавняя стрельба вновь стихла, станция казалась вымершей. Полное одиночество.