Чтение онлайн

Как ни странно, но Феликс обрадовался этим мыслям, так как осознал, что все это действительно были его воспоминания, а значит он еще жив и с его памятью ничего не случилось. Ободренный этими мыслями, он вновь стал наблюдать за незнакомцем, который теперь взбирался по каменистому склону, временами поскальзываюсь на мелких камнях и скользких валунах. Внезапно он остановился у странного, выпирающего прямо из горы камня, имевшего прямоугольную форму. Аккуратно положив тело Эна на землю, он снял со спины мешок, а затем ухватился за небольшое отверстие в камне и потянул на себя. С неприятным скрежетом камень поддался и вылез наружу. Тогда маленький никс понял, что это был вовсе не кусок скалы, как он сначала думал, а одна из тех самых древних гробниц, с помощью которых Зено вернула к жизни Анастериана. Каменный гроб все еще был наполовину вросшим в гору, и сверху на него лилась маленькая струйка горного ручейка, а его стенки были увиты толстыми корнями засохшей рябины. Но даже так незнакомцу удалось сдвинуть обросшую мхом крышку, и уложить тело Эна внутрь гроба. Туда же он положил и несколько других свертков, а затем, как и Дэй, надрезал кривым кинжалом руку и полил тело Эна своей кровью. Закрыв крышку, он вытащил из копошащегося мешка шепчущую деву, и посадил ее на верхушку гроба. Уместившись на мягком темно-зеленом мхе, та сразу же запела тихим голосом, а незнакомец, встав на колени и сложив руки в молитвенную позу, стал читать священные слова. В этот момент земля задрожала, и вода в ручейке превратилась в пламя. Огонь перекинулся на камень, и вскоре вся гора была объята золотыми языками, а высоко в небе раздался далекий звон колокола.

Но тут воспоминание переменилось. Окружающая Феликса тьма отступила, и он наконец смог увидеть свое тело. Но теперь он был в другом месте. Пылающая гора поменяла свои очертания, и стала еще выше, и ее верхушка теперь вовсе терялась в массивных облаках. Феликс все еще находился рядом с подножием, у которого теперь имелись ровные белые ступеньки, уходившие далеко ввысь. Они были выполненные искусной рукой и на них красовались изящные узоры, а также поблескивали руны, созданные из вделанных в лестницу самоцветов.

Но внимание привлекала не лестница, а человек, который сидел на первых ступеньках. Это был мужчина в чистых белых одеждах с зелеными и золотыми узорами, который опирался на длинный волнистый меч. Феликс тут же узнал эту затейливую канитель, которую он уже видел на красном облачении Дэя. Вот только все остальное явно говорило о том, что перед Феликсом не его друг.

У незнакомца были длинные белоснежные волосы, и черты лица, хоть и походили чем-то на черты Дэя, все же немного отличались. Лоб был чуть меньше, а глаза похитрее. Чем-то он даже напомнил Феликсу его самого. Форма лица незнакомца была острая, и походила на лисью мордочку. А еще обе руки у него были на месте, так же, как и правый глаз. И хоть внешне он чуть отличался от Дэя, чистая одежда была очень похожа на ту, в которую облачился сиф, когда явил свой истинный облик. И волнистый меч был тот же, что держал в руках Дэй.

Феликс также заметил, что у ног незнакомца горела одинокая свеча, а его поза, с которой он опирался на меч, походила на позу усталого путника, который присел отдохнуть после долгого дня пути. Маленький никс подошел поближе, чтобы лучше разглядеть лицо этого человека, но внезапно тот резко поднял голову и посмотрел золотыми зрачками прямо на него. Это сильно удивило Феликса, ведь он думал, что это всего лишь воспоминание. Но его испуганное замешательство продлилось недолго, и он понял, что незнакомец на самом деле смотрел не на него, а на того, кто был за спиной маленького никса.

Обернувшись, Феликс увидел, что к подножию высокой лестницы приближается еще один воин. Он был тоже очень высоким, но вот только весь его вид был проникнут духом зла и мрака. В первую очередь ужас наводила его высокая стальная корона-шлем, очень похожая на золотые короны зургалов. Она была такая же высокая, а за место забрала был длинный птичий клюв. Зубья короны были неровными и похожими на застывшие языки пламени, которые были очень острые и тонкие, словно пики копий. В прорезях же шлема клубилась тьма, и Феликс видел лишь золотые зрачки, наполненные злобой, которые неотрывно глядели на белого сифа. Этот новый воин хоть и был таким же высоким, как бессмертный, сидевший перед ним, все же имел чрезвычайно худое, болезненного вида тело, и не был широк в плечах. Поверх его торса была наброшена лишь ржавая кольчуга, а снизу была надета юбка из вороньих перьев. Само же тело было странного, темно серого цвета, напоминавший оттенок потухшей золы. Держа в тонких руках большой меч, который покрывала ржавчина, он уверенно шел по направлению к лестнице, а из-под его птичьего шлема на плечи спадали черные волосы. И хоть с виду этот незнакомец был очень хлипким, Феликс ощущал, как от него исходит энергия смерти.

Остановившись в нескольких шагах от лестницы, воин в птичьем шлеме застыл в ожидании. На некоторое время наступила полная тишина. Но затем белый незнакомец поднял взгляд и с грустью посмотрел на застывшего перед ним воина.

— Только взгляни на себя, брат. — с жалостью произнес он, и эхо его голоса наполнило все пространство. — Кем ты стал. Неужели это и есть та благодать, которой одарил тебя Владыка Звездного Двора? Я вижу, как злые тени следуют за тобой.

Он говорил на языке ильвов, но Феликс все равно понял каждое слово.

— Порой тени скрывают больше истин, брат мой, ведь свет слепит даже самых праведных. — произнес птичий воин, и его голос был подобен скрипу ржавых петель и треску сырых поленьев в костре. — Тебя слепит ложный свет, выдаваемый за очевидную истину. Как любой обманутый гордец, ты видишь правду и всячески отвергаешь ее, боясь признать свое поражение. Ты видишь и страшишься ее. И мой новый лик тому доказательство.

— Я не страшусь твоего обличия, брат. Но мне грустно видеть тебя таким, и слышать от тебя эти слова. Я никогда не страшился правды, и всегда принимал ее своим сердцем, какой бы горькой она не была. И я принимал свои ошибки и каялся за них. И твой лик, как и твоя новая сила, лишний раз доказывают, что я избрал праведный путь.

— Ты называешь свои проступки праведными, но так ли это на самом деле? — птичий воин наклонил голову на бок и в его голосе прозвучала ядовитое злорадство. — Лишь победители ведают каким будет новый мир, а Владыка Первородного Огня еще не проиграл. Все мы созданы по Его воле, и во всех нас горит Его огонь. Отвергая этот светлый дар, мы отвергаем самих себя. Ты говоришь словами слепого лжеца, брат.

— Это правда, что во всех живых душах горит огонь вальдэва Эумаля, но это не значит, что мы должны беспрекословно поклоняться его воле. Огонь не повинен в том, какая бы рука его не разожгла, как и сын не повинен в том, от какой бы крови он не произошел.

— Ты упрекаешь меня в том, что я избрал свой собственный путь, тогда как сам следуешь своему. Разве ты не остаешься верен нашему отцу? Что же это, как не лицемерие?

— Я не упрекаю тебя ни в чем, брат мой. Я лишь сказал, что мне грустно видеть тебя таким. И я следую лишь по пути судьбы, которая нам уготована.

Сказав это, сиф медленно поднялся на ноги, и под его белыми одеждами Феликс увидел сверкающий доспех.

— Я не хочу убивать тебя, Кирфаэль. — голос птичьего воина вдруг перестал быть таким язвительным и надменным. Впервые Феликс услышал в нем серьезность и печаль. — Ты мой дорогой старший брат, и останешься им. После прихода нашего Владыки ты сможешь понять… ты узришь, что не было никакой судьбы. Наш отец лгал! Сойди с моего пути, тебе не победить меня!

Феликс был в растерянности. Разве этот сиф в белых одеждах мог быть Дэйем? Да, некоторые сходства в чертах были, но все же у Феликса было стойкое чувство, что он видит кого-то другого.

— И снова меня печалят твои слова. Но куда большие страдания мне приносят мысли о том, что мне предстоит сделать. — проговорил Кирфаэль.

В этот момент он поднес острие своего меча к свече, и лезвие тут же вспыхнуло тем самым яростным пламенем, которым владел Дэй. И как только это произошло, белый сиф перехватил горящий меч двумя руками, а лицо его утратило всякую скорбь, преисполнившись холодной решительностью.

— Ты, слуга Ненавистного Врага всего живого! — продолжил говорить Кирфаэль. — Ты не вступишь на эту священную лестницу, и не уйдешь отсюда живым!

Феликс увидел, как тени и вправду зашевелились за спиной птичьего воина. Он поднес ржавый меч к уродливому клюву своего стального шлема, туда, где должен быть рот, а затем дыхнул на него огнем. Лезвие вмиг покрыло пламя, только не оранжевого, а белого оттенка.

Больше никто не сказал ни слова. Худой противник Кирфаэля напал первым, и движения его были быстрыми и отточенными. Завязалась схватка, которая не отличалась тем великим размахом, который Феликс ожидал увидеть. Он думал, что битва бессмертных должна была быть более грандиозной, но видел лишь обычное сражение двух мечников, которое выделялось лишь пылающими клинками и умелым искусством фехтования, которое в равной степени проявляли оба противника. Феликс удивился тому, как этому хрупкому, костлявому сифу удается так мастерски владеть полуторным мечом, да еще и с неудобным, по мнению Феликса, шлемом на голове. Но и Кирфаэль не уступал в силе, и тоже ловко уходил от ударов в своих тяжелых латах и белой накидке.