Звездная пыль в сапожной мастерской
Шрифт:
–Слушай, ты, небось, боишься, что тебя после интервью в полицию опять вызовут? – сказал парень, угадав мои мысли, – Ну, так ты имей в виду, что вызывать тебя еще будут всяко, следствие может потребовать дополнительных показаний. Давай так, я тебя никак не называю, а только запишем фразы типа «из независимого источника стало известно…».
–Нет, простите, в полиции мне запретили говорить… – стала лгать и защищаться я.
Парень тяжело задышал от ярости.
–Ну, сколько тебе дать? Тыщу хочешь? Тыщу двести?
–Я не хочу…
–Больше полутора не дам, самому не платят!
–Я не стану ничего Вам говорить, – упрямо сказала я.
Журналист резко затормозил.
–Ну, так пошла тогда отсюда! Я тебе не извозчик!
Он с силой ударил меня кулаком в плечо. Драться я никогда не умела и поспешила выскочить из машины. Парень так разозлился, что, пока я открывала дверь, открыл бутылку «Пепси», плеснул в мою сторону и попал мне на подол нового шерстяного платья. Все внутри противно сжалось от унижения, а по спине, несмотря на утренний ветерок, потек холодный пот.
Он уехал, из сумки я достала пачку одноразовых платочков и принялась очищать подол. Из глаз хлынули непрошеные слезы, но видеть их было некому. Я решила нареветься вволю за все свои неудачи. Даже здорово! Ни родители, ни друзья, ни какой-нибудь Крис сейчас меня не видят, почему бы и не излить душу в одиночестве?
Поревев какое-то время, я начала переводить дыхание. Надо ведь что-то делать. На часах только 3:35. Ох, уж это метро!
Я огляделась. Какая-то улица в центре. Впереди храм Спаса на Крови! Я прошла еще несколько узких старинных улиц, превозмогая боль в истертом пальце. А вот Русский музей!
Внезапно до меня дошло, что именно здесь должна была проехать машина убийцы. Кстати, в отделении нам сообщили, что убитого звали Павел Николаевич Курочкин. Так, а нет ли здесь чего-то интересного? В конце концов, уже очень хорошо все видно, достаточно светло…
Будка общественного туалета, куда мне пришлось бегать днем после энергетического напитка, стояла с вмятиной на нижнем углу. Кусочки битого стекла, наверное, от автомобильной фары. Да уж, нервы у водителя стали сдавать! Да только куда он поехал после этого удара? Масло не разлито кругом, стало быть, повредил только фару и мог продолжать свой путь к укрытию.
Улицы были пустынны и не хранили больше ни следа. Любопытство заглушило во мне слезы и страх за свою жизнь под открытым ночным небом. Я пошла в сторону «Европы».
Асфальт на месте убийства был совершенно чистым. Не было никакого мелового контура, которым в детективных кино обозначают позу тела жертвы, ни крови. Видимо, ради иностранцев постарались все отмыть…
–Так, вас что-то интересует? – раздался грубый голос откуда-то сверху.
Я и сама не заметила, как опустилась на корточки возле злополучного места, чтобы его получше разглядеть. Теперь надо мной возвышалась фигура охранника в черной форме и ботинках-берцах.
–Я… просто идти мне некуда… Меня из-за этого убийства в полицию забрали, – залепетала я.
–Ну, так хочешь туда еще? Если нет, то катись подобру-поздорову! – прикрикнул на меня мужик.
Мне ничего не оставалось делать, как уйти на площадь Искусств.
Я села на скамейку под липами, ежась от усиливающегося холода. Теперь я думала не о своей судьбе и неудачах, а о том, какая же связь была между Крисом и несчастным Павлом. Кого же из них все-таки хотели убить?
Я уже не помнила, как повалилась на жесткую скамейку и заснула. Слава Богу, меня никто не стал обкрадывать!
3
Примерно в семь часов утром меня разбудил дворник. Я подскочила на скамейке.
–Родители из дома выгнали? – сочувственно спросил парень-узбек, – Меня тоже! Сказали, жить не на что, езжай в Россию и работай. Хорошо, я хоть по-русски говорю! Общага есть, хочешь? Платить надо, правда… Дорого у нас…
Я поблагодарила добряка за сочувствие, заверив, что у меня все в порядке и я просто опоздала на метро.
Горло после ночевки на холодной площади Искусств царапало и жгло. Я чувствовала, как меня начинает предательски колотить озноб.
Чихая на весь вагон, я добралась до метро «Озерки». К счастью, он был почти пуст. Удалось даже всю дорогу сидеть и дремать, основной поток народа ехал на работу в обратном направлении, в центр города. Идя к дому моей подруги, я поняла, что наступать на израненную тесной обувью ногу больше не могу. Пришлось нести каблукастые туфли в руке, ступая пятками в тончайших колготках по холодному асфальту.
Наконец, я добралась до жилья моих друзей. Хозяева хлопотливо собирались, кто куда.
–Да на тебе лица нет! – в ужасе воскликнула Гита Эдуардовна, – Похоже, ты совсем расклеилась!
–Это ничего! – сипло попробовала возразить я, отчаянно шатаясь на каблуках надетых для виду возле подъезда туфель.
–Даже и не думай ехать завтра домой! Как ты маршрутку в таком виде перенесешь? Верный путь к пневмонии!
Я стала сопротивляться, говорить, что уже тепло, и дома, в Пскове, мне комфортнее…
–Комфортнее будет хоть дома, хоть в маршрутке – только тогда, когда выздоровеешь! – весело, но все же тоном, не терпящим возражения, добавила Гита Эдуардовна, – И вообще, здесь ты тоже дома!
–Я все же лучше…
–С мамой лучше не спорить! – раздался голос моего друга Владислава, – Ну, а раз ты болеешь, то и со мной! Давай, лечись и не спорь!
Мне едва дали умыться, и тут же на столе возле кровати оказались Терафлю, мед и чашка горячего чая.
–Рассказать пацанам, что тетя Клара при неудачном убийстве этого удода присутствовала – не поверят! – крикнул из кухни Лешка, младший сынок.
–Как тебе не стыдно! – отреагировала Гита Эдуардовна, – Ведь другой человек погиб!
–Не трогай Криса, – просипела я, – Он этого Павла тут же спасать кинулся, пиджак ему под голову подстелил…
Опять неясные подозрения зашевелились в моем мозгу. Пусть Крис и герой, но, если на месте Павла, не дай Бог, была бы я, совсем Крису незнакомая, стал бы он так стараться? Может, просто вызвал бы доктора и созерцал мою агонию на почтительном расстоянии?
–У него голос, как у принца голубых кровей, а синтезатор – один на все случаи жизни! – продолжал прикалываться Лешка, – И гитара, и клавиши, и драм-машина, и эффекты – все одна Yamaha! Удод, короче! Я сам в Интернете несколько песен послушал.