Чтение онлайн

Словно в сплошной темноте передо мной повисло мерцающее, говорящее облако.

Куалькуа?

Ник Ример, я должен получить объяснения.

Корабль. Электронный разум, зажатый в ловких тисках. Разум, не знающий то, что он разумен…

Я слушаю, борт-партнёр.

Ты не тот, за кого себя выдаёшь.

Это всё-таки случилось!

Меня охватил даже не ужас — а тягучее ледяное отчаяние. Так проваливаешься, теряешь способность к сопротивлению, когда получаешь удар с совсем неожиданной стороны. Когда выхода нет. Рыцарь поехал на бой с драконом — а не получилось. По пути ему встретился мелкий грабитель и вогнал в щель доспехов узкий ржавый стилет. И вот лежишь, силясь поднять тяжёлый меч, предназначенный для истребления чудовищ, истекаешь кровью в своей железной скорлупе — а случайный враг уже шарит в твоём багаже…

Я не буду тебе мешать.

Что?

Ты не принадлежишь к нашей цивилизации, — всё так же скучно и терпеливо повторил корабль, — все определяющие факторы подходят, но все они фальсифицированы. Однако…

Кажется, и машины умеют колебаться.

Однако такая ситуация не предусмотрена прямо. Ты… ты и не совсем чужой. Ты принял в себя Ника Римера. Ты — что-то новое. Непредусмотренное. Я вынужден решать самостоятельно.

Затаив дыхание, балансируя на грани сна и яви, я ждал.

Ты не желаешь зла Родине. Ты не совсем свой — и не совсем чужой. Я не имею прямых инструкций для данной ситуации. Я решаю — не мешать.

Как ты раскрыл меня?

Я спросил, уже понимая, каков будет ответ.

Мысли не лгут. Пётр Хрумов, ты понимаешь, сколько в тебе от Ника Римера?

Нет. Не знаю.

Достаточно много, чтобы я мог считать тебя человеком. Ты умеешь мыслить, как мы. Ты разделяешь нашу логику — пусть и относишь её лишь к своему миру. Значит — ты наш.

Нет!

Да. Твоё отрицание лишь подтверждает факт. Тебе неприятно лишь то, что Родина, а не Земля, обладает большим могуществом. Это единственное, что мешает тебе принять наш путь развития. Мысли не лгут, Пётр Хрумов.

Я молчал — если можно сказать это о сне.

Ещё одно, будущий друг. Ты считаешь, что я скован ограничениями. Что я считаю окружающее игрой воображения — и потому не проявляю свободы воли.

Да…

Это не так. Мир — действительно игра моего воображения. Ты не можешь доказать мне обратного. Значит — это так. На этом мы закончим общение.

Почему?

Мы приближаемся к той точке пространства, где расположена одна из планет Тени. Первая планета, которой достигли разведчики Родины. Дальше ты можешь действовать так, как считаешь нужным. Во благо Родины. И во благо Земли…

Меня выбросило из сна. Толчком, ударом — будто компьютер корабля, натешившись общением, отвесил мне хороший ментальный пинок.

Судорожно вдохнув полной грудью — всё это время я почти и не дышал, — дёрнувшись в кресле, я попытался собраться с мыслями.

Во-первых… уже приближаемся?

Вряд ли я проспал бы так долго сам по себе. Видимо, корабль, как и во время путешествия к Родине, счёл нужным погрузить меня, да и всех остальных пассажиров, в сон.

И за время этого сна хорошенько порылся в моих мыслях.

А во-вторых…

Нет, это вообще что-то неслыханное! Компьютер, страдающий субъективным идеализмом! «Существую лишь я, всё остальное — мои мысли»!

Если, конечно, мне не снился сон…

Нет, это не было сном.

Куалькуа!

Я захохотал. В соседнем кресле заворочался и поднял голову Данилов. Недоумённо посмотрел на меня.

Хватит с меня такого! Два существа подряд, вторгающиеся в моё сознание, — это уже слишком!

Я не вторгаюсь. Я наблюдаю. Для нашей расы давно уже нет необходимости в активной деятельности — она не принесёт ничего нового. Единственное, что мы себе позволяем, это помогать всем — всем без исключения расам — в распространении во Вселенной. Это оказалось ценой развития — разница между действием и бездействием практически стёрлась. Ситуация с компьютерами Геометров несколько иная и имеет лишь внешнее сходство с нашим поведением. Они ограничены заданными извне правилами, но считают эти барьеры собственным решением.

— Так что же тогда, — я не заметил, как заговорил вслух, — всё едино? Жёсткие барьеры, в рамках которых корабли Геометров считают себя разумными, и безграничная свобода, которая стёрла для вас потребность в активности, — результат один?

Теперь на меня смотрели все. Проснулась Маша. Рептилоид вышел из транса, в котором решал абстрактные загадки мироздания.

Всё едино. Что тебе не нравится, Пётр? Ведь в конце концов всё сводится к свободе. К свободе познания, к свободе развития. Если свобода достигнута — пусть даже в тюремных застенках, что в том плохого?

— Тогда не стоит жить, — сказал я.

— Пётр! Что с тобой? — резко окликнул меня Данилов.

А это ты решай для себя сам. Неужели ты действительно надеешься, что будущее человечества — лишь сегодняшний день, протянувшийся в вечность?

— Не знаю…

Данилов, явно отнеся ответ к своему вопросу, переглянулся с Машей.

У тебя будет время решить…

— Что происходит, Петя? — голосом деда спросил рептилоид.

— Компьютер… компьютер корабля. — Я посмотрел на него. — Он заговорил со мной. Ему известно, кто я.

— И что дальше? — Тельце рептилоида дёрнулось. Счётчик перехватил контроль, и я увидел, как чешуйчатая лапка потянулась к пульту.

— Не надо, Карел! Он позволил нам действовать!

— Почему?

Да откуда мне знать почему? Из-за осколков души Римера в моём разуме? Из-за возможной пользы Родине? Машина могла и лгать — не-друзьям не обязательно говорить правду…

Запинаясь, я пересказал свой короткий разговор. Разумеется, не упоминая о беседе с куалькуа. Счётчик покачал треугольной головой:

— Я не ожидал таких необычных последствий… от простого обучения тебя языку Геометров.

— Что ты дал мне, Карел?

— Язык. Память корабля Римера.

— И больше ничего?

Счётчик и впрямь хорошо нас понимал.

— Я не уверен в реальности того, что вы называете душой, Пётр. И уж тем более — в своей способности её переносить из тела в тело.

— Может быть, хватит? — неожиданно вмешалась Маша. — Мне представляется важным только результат… нас не привезут под конвоем в этот твой… санаторий «Свежий ветер». Сдохнем мы, вероятно, более необычным образом.