Звёздно-полосатый враг
Шрифт:
— Это всё кошатина виновата! — жена прильнула ко мне всем телом. — Отравила тебя своими лекарствами. И чтобы тебе помочь, я решилась тоже принять их. В качестве эксперимента. Чтобы найти антидот.
Капли дождя отбивали монотонную дробь по листьям деревьев и, не задерживаясь, срывались вниз, на землю. Равномерный перестук время от времени нарушали раскаты грома. А мы стояли возле двери под навесом, защищённые от небесной хляби.
— Это те «обеззараживающие» женские свечи, от которых на меня накатило с задержкой? — насупился я, ведь впечатления от лекарств Тигры у меня остались неприятные. — Но это вовсе не объясняет ароматов от тебя!
— Хи! Задержкой! Ик! Ты же не девочка! — улыбка Смеющейся девы Скалистых гор вышла гротескной.
— Ты же пьяна!
— Ну… Ты понимаешь… Тут такое дело… — Лалвен принялась задумчиво накручивать на свой палец волосы моей широкой и могучей мужской груди (спасибо — не лобка). Сильно крутить там было нечего, но дроу и не особенно расстроилась. — После того, как я рассосала эту Тигрину бяку, то меня с такой зверски непреодолимой силой потянуло на мальчиков. Только ты не подумай! Я не нарочно!
Мой мир рухнул. Не тот, старый, а приобретённый — с удобной и приятной Лалкой. Рухнул всего лишь от пары её слов. Наверное, я сам не заметил, как полюбил эту темнокожую остроухую девушку.
Жуткие сцены, когда моя жена принадлежит другому — гному, оркам по очереди — вспыхивали у меня в голове. Сердце рвалось на части. А ещё обиднее было то, что я чувствовал и свою вину.
«Так мне, уроду, и надо! Ведь я сам давеча видел сны обо мне с Тигрой. А если разум допустил… Предатель!»
Но разве же от этого боль становилась тише?
— И? Как оно? — только и смог выдавить из себя я. — Они.
* * *
Ой, где был я вчера — не найду днём с огнём,
Только помню, что стены с обоями…
И осталось лицо, и побои на нем.
Ну куда теперь выйти с побоями?
Если правда оно ну хотя бы на треть,
Остаётся одно — только лечь, помереть.
Хорошо, что вдова всё смогла пережить,
Пожалела меня и взяла к себе жить. Владимир Высоцкий
— Ну Тыйхрен мне и предложил, — дроу опустила взгляд, — выпить. Сказал, что ему всегда помогает…
«Вот гномозвон! Жаль, что зверолюдки били его слишком прицельно, и он остался при своих двух!»
— Помогает, сказал, снять напряжение, раскрепоститься. И тогда всё должно само собой решиться, — продолжила Лалка.
— Ну да-ну да, ещё он, небось, и в бокал тебе подливал, чтобы помочь потом решиться? — вкрадчивым голосом поинтересовался я.
— Нет, — вздохнула принцесса. — «Пей из горла, — сказал он, — чтобы наверняка!»
— Чтобы наверняка… — шёпотом проговорил я.
Кажется, зрение подводило меня. Чёрная пелена легла на глаза, а в груди всё клокотало. Меня одолевала жажда.
Жажда убийства.
«А ведь этот гном мне сразу не понравился!»
— А дальше я пыталась потушить огонь, — Лалвен потянулась к моей эрогенной зоне, но я перехватил её руку, — желания.
— Вижу, до конца потушить не удалось, и ты пришла ко мне за добавкой! — да, получилось грубо, но у меня не было никакого желания сдерживаться.
«Что это за сжигающее изнутри мерзкое чувство? Ревность? Утрата? Обида? Злость?»
«До чего же паршиво!»
— Что-то мне стало нехорошо от выпитого, — пожаловалась Лалвен. — А ещё внизу живота всё горит и требует очищения… Помоги!
«Очищения ей захотелось! Я тебе не исповедник в церкви, чтобы отпускать грехи! И не святой, чтобы прощать… Хотя… Всё правильно. Это во мне говорят пережитки прошлого мира. Перед кем действительно нужно виниться, как не перед обиженным и обманутым?»
«Но мне от этого не легче».
Вспомнились свадебное татуирование дроу.
А развода не будет. В бракосочетательной системе тёмных эльфов расторжение брака попросту нет, не предусмотрено. Здесь семейные супружеские отношения — это дорога в одну сторону. «К одному концу», — я бы сказал, если бы не сегодняшний день. Как всегда и везде — концов может быть много, просто не всегда об этом известно. Или часть вариантов отметается по умолчанию. Просто по причине аморальности. Но они тоже реальны, что бы о них себе не воображали.
Ты прости меня, малыш,
Ду-ду-ду-дуру.
Если любишь то простишь,
Ду-ду-ду-дуру.[5]
«Помочь? Тебе? Что же с тобой сделали, моя Лалочка? Отняли у меня? Или только от меня зависит, сможем ли мы забыть и пойти дальше»…
— Ну? Мантикорик, ты чего, как не родной? Мне надо! — требовательно повисла на мне моя нетрезвая принцесса. — Надо помочь…
— Хорошо, — решился я и отстранился от дроу, — попробую помочь. Жди меня здесь! Я на минутку.
И я вошёл в жилище Торгана, оставив жену одну на улице.
Гном смеялся. Ему было весело, мелкому уродцу.
Торган снова расчехлил свой сундук и выудил оттуда шкатулку. Внутри неё оказались какие-то тряпицы, как мне поначалу показалось.
— Снимай! — сердито повторил орк, видимо, уже не в первый раз.
Сильфа вжалась в самый угол и обеими руками вцепилась в подол своего зелёного платья. Бабочка отчаянно мотала головой, усики смешно тряслись, а дорожки слёз змеились из глаз.
— Нет! — шептала она. — Я этого не переживу! Снова. Ещё и прилюдно.
— Эй, собственность, хватит ломать комедию! — Торган сердился всё сильнее. — Снимай, говорю! Иначе сам сорву! В лоскуты!
— Смелее! Смелее! — подбадривал Тыйхрен.
Только Тигра демонстративно отвернулась от разворачивающейся в углу драмы и с укором посмотрела на меня.
«Можно подумать, что это я во всём виноват!»
— Можно я хотя бы за ширмочкой? — с надеждой в голосе пропищала Деликатеска. — Переоденусь.