Чтение онлайн

Не знаю ни одного известинского случая, когда бы недешевый подарок в виде приглашения за границу нанес прямой и ощутимый вред газете, а пользы, о чем я и писал, было немало. Думаю, то же самое можно сказать и применительно ко всем другим редакциям. Однако согласимся с тем, что подлинная независимость СМИ требует все же другого — абсолютно за все надо платить самим. В том числе и за каждое очередное удовольствие пересечь границу.

Ни в одну из предыдущих главок как-то не вписывался датированный 1992 годом сюжет, который хочется привести в качестве любопытного примера из области отношений президента Ельцина с прессой, конкретно — с «Известиями». Расскажу о нем здесь.

Приближалось 23 февраля. Многолетний официальный праздник — День Советской армии и Военно-морского флота. В редакции возникла мысль взять по этому поводу интервью у президента России, но говорить с ним не о празднике, а о важнейших проблемах, к которым было приковано широкое внимание в стране и в мире. Шел третий месяц после распада СССР, и все еще неясной оставалась судьба советских вооруженных сил, в первую очередь — стратегических ядерных сил, оружия массового уничтожения. Состоялись уже три встречи глав новых государств, последняя 14 февраля в Минске, и на каждой звучала эта обязательная и очень непростая тема для обсуждений. Что делать с более чем черырехмиллионной армией, по какому принципу ее делить, возможно ли совместное командование, преодолимы ли имеющиеся острые разногласия сторон, в частности между Россией и Украиной по проблемам раздела Черноморского флота? Куда будут направлены ядерные ракеты, и кому они должны принадлежать? Какова позиция России по всему комплексу военных, они же политические, проблем?

После полученного из Кремля согласия на интервью было решено, что мы подадим его как ответы президента на вопросы нашего военного корреспондента Николая Бурбыги. Как и раньше практиковалось в подобных случаях, вопросы формулировались с участием нескольких человек, в числе которых всегда был Боднарук, последнюю точку обычно ставил Голембиовский. Организационная сторона была на Бурбыге, он поддерживал связь с помощниками Ельцина. Объяснил им, что ответы президента надо получить не позже 18.00 в пятницу, 21 февраля, чтобы они были опубликованы утром следующего дня, то есть накануне праздника. В субботу, воскресенье редакция и типография не работают, так что следующий номер газеты выйдет на Москву только вечером в понедельник, 24 февраля, а основной тираж — по России и всему постсоветскому пространству — разойдется лишь 25 февраля. Для газеты такое опоздание с поводом к интервью будет выглядеть крайне несолидным.

Как рассказывал позже Бурбыга, в аппарате президента его заверили, что всё поняли, не подведут. В пятницу он напомнил о себе по телефону, но к 18.00 ничего в редакцию из Кремля не поступило. Потом выяснилось, что во второй половине дня президент не был доступен для помощников, он находился на торжественном собрании и концерте, посвященным традиционному празднику. Номер вел Друзенко. Поглядывая на часы, он распорядился заверстывать другие материалы на первую и третью полосы, где намечалось печатать интервью, и готовить всю газету к подписанию. Дальше сошлюсь на Друзенко, знающего подробности лучше других. Цитирую по его книге «Правда об “Известиях”», вышедшей в 1998 году:

«Не те времена», — написал Толя. Да, времена были удивительные, свободные от страха перед высшей властью, перед главным правителем. Но как-то быстро они стали уходить, эти исключительные во всей истории России времена…

Завершая обзор 92-го года, надо признать, что, несмотря на все желания и попытки многое у нас поменять к лучшему, приспособить «Известия» к новым условиям жизни, не удавалось самое главное — гарантировать газете независимость. По декабрь включительно ее судьба висела в воздухе, поскольку Конституционный суд РФ не торопился рассматривать июльское обращение к нему о проверке конституционности постановления Верховного Совета об «Известиях». При всех надеждах на благополучный исход дела ни у кого из нас не было уверенности, что суд удовлетворит иск Министерства печати и группы депутатов во главе с Сергеем Шахраем. А если он скажет, что парламент прав, тогда признается недействительным все — и акции, и владение редакционным зданием, и увольнение Ефимова, избрание Голембиовского, и само существование независимой газеты…

Это сейчас, при Путине, все заранее знают, какое решение объявит любой наш суд, включая Конституционный во главе с Валерием Зорькиным. В 92-м тот же суд и тот же его председатель Зорькин еще действовали более-менее самостоятельно, так что нельзя было угадать, чью сторону они примут в конфликте «Известий» с Верховным Советом. Тем более что он был частью острейшего конфликта двух властей, президентской и законодательной, который поставил страну на грань больших потрясений. Назначив на следующую весну Всероссийский референдум об основных положениях новой Конституции, декабрьский съезд народных депутатов лишь создал видимость политической стабилизации в России.

Приближался грозный 1993 год. Для «Известий» он нес полную неизвестность.

Более тридцати лет, начиная с аджубеевского периода, в «Известиях» велись стенограммы летучек. В наступившем 1993 году летучки назначались и стенографировались все реже. Интерес к ним продолжал падать, они изживали себя как форма внутриредакционной демократии. К концу года выпуски тоненьких брошюр, фиксирующих угасающие дискуссии в Круглом зале, совсем прекратились. Сейчас я об этом сожалею, так как лишаюсь возможности в дальнейших своих заметках точно воспроизводить чьи-то выступления, реплики. Ну а если приведу прямую речь, то лишь в случаях, когда не будет сомнений, что она запомнилась такой, как когда-то звучала.

В отличие от летучек с их стенограммами хорошо сохранялась другая давняя традиция: каждый год в первых январских номерах газеты обязательно должны заявить о себе какие-то новшества, касающиеся ее оформления, подачи материалов, содержания. Появились они и в начале 93-го. Так, в центре первой полосы было отведено место под крупные, по оперативным поводам, сюжетные карикатуры нашего художника Валентина Розанцева. Главным их персонажем чаще всего оказывался президент Ельцин, следом за ним по частоте публикаций шли его недруги — спикер Верховного Совета Хасбулатов, вице-президент Руцкой. Сразу под логотипом «Известий» представали перед читателями своими карикатурными физиономиями премьер Черномырдин, глава Конституционного суда миротворец Зорькин, отец российских реформ Гайдар, яростный лидер коммунистов Зюганов, другие легко узнаваемые деятели.

Как и в прежние годы, в этом январе дебютировали несколько рубрик, которые обозначали новые тематические направления, расширяли информационное разнообразие номеров. К каждой из них я имел прямое должностное отношение, выделяя им место на определенных страницах, отслеживая регулярность публикаций. Одним из заметных новшеств стала специальная полоса под названием «Анализ и прогноз».

Предыстория этой рубрики. В далеком ноябре 1976 года состоялся визит Брежнева в Югославию. Накануне наша пресса много писала об отношениях между СССР и СФРЮ, и во всех газетах выходили почти одинаковые тексты. Выделилась лишь одна статья — в «Известиях», автор Александр Бовин. В ней тоже мелькнули дежурные и обязательные формулировки, непохожим было другое — глубокий разбор этих отношений. Но что особенно произвело тогда сильное впечатление на журналистов, в том числе и на меня, так это сам факт присутствия в статье авторского прогноза, указавшего на те серьезные сложности в советско-югославских связях, которые останутся и после визита Брежнева. В подобном плане наши газеты не писали. Шли годы, эта публикация не забывалась. Почитывая в «Известиях», других изданиях аналитические материалы на различные темы, я часто неосознанно отмечал, присутствует ли в них этот элемент — прогноз? Автор осмыслил событие, факты, ситуацию — а что дальше, каким будет их развитие? Какую сыграют они роль? Чаще всего оказывалось, что прогноз или вовсе отсутствует, или он разработан слабо, тезисно, неинтересно. Это было свойственно подавляющей массе газетных статей, претендующих на аналитичность.

Когда в очередном декабре (1992) в редакции был брошен очередной клич подумать над новыми идеями, я написал несколько своих предложений, включая рубрику «Анализ и прогноз». И вместе с десятками других, собранных по всем отделам, вручил их главному редактору. После обсуждений к работе было принято штук пять. В первом новогоднем номере газеты от 4 января полоса «Анализ и прогноз» впервые увидела свет.

На следующей планерке было признано, что этот блин не вышел комом. Замысел рубрики раскрывался заголовком уже первой из восьми колонок: «От нового министра внешнеэкономических связей не стоит ждать сюрпризов». Речь шла о только что назначенном министре Сергее Глазьеве. Сообщив о его повышении (до этого был первым замом министра), автор колонки Бергер сразу взял аналитический тон письма, указав на основные плюсы и минусы работы Глазьева в прежней должности. А чего от него ждать в роли руководителя ведомства? Это же главное, что интересовало деловых людей внутри страны и за рубежом, немалую часть общественности в новости о смене министра. Куда и как пометет новая метла? Далее в колонке говорилось, что к законам и инструкциям, регулирующим внешнеэкономическую деятельность, есть немало претензий, однако никаких радикальных перемен, никаких революционных решений и сюрпризов здесь не предвидится. Смысл позиции Глазьева состоит в том, что внешнеэкономическая политика может и должна совершенствоваться, но стабильность правил игры — вещь не менее, а может быть, и более важная, чем их постоянное перекраивание в поисках совершенства.