Чтение онлайн

Кузнецов радовался за своих бойцов: понимают. Сам измученный бессонницей, он знал, каково теперь людям. Но выхода не было: главный переход надо совершить до солнца. А днем, в самую жару, лучше отоспаться, сколько позволит время, отдохнуть, заслонившись частым охранением. Предстоял бой, может быть, бой прямо с марша, и он, командир полка, обязан был довести часть до фронта целой и боеспособной.

Но уберечься от вражеской авиации не удалось. Утром высоко пролетел одинокий двухфюзеляжный самолет, вернулся, покружил над лесами и улетел, не обстреляв. Бойцы смотрели на него без боязни, не зная еще, что этого-то неуклюжего одиночку как раз и следует опасаться, ибо он разведчик.

Не прошло и часа, как над колонной понеслось тягучее и тревожное: «Во-оз-ду-ух!»

Бойцы рассыпались по придорожным кустам и канавам, поднимались на колени, с любопытством разглядывая шестерку черных самолетов, стремительно приближавшихся к дороге. Бомбы рвались с оглушительным сухим треском, дымом и гарью затягивая лес. Сколько раз бывал Кузнецов на учениях, сколько видел больших и малых взрывов, а не представлял, как больно рвет уши настоящая бомбежка, как быстро вытряхивает из души самоуверенность и самолюбие.

— Огонь по самолетам! — крикнул он. Не потому, что надеялся помешать бомбежке, просто понял: нельзя без боя принимать этот первый налет, нельзя, чтобы люди привыкали пассивно ждать.

Оглушенная взрывами перекличка команд показалась комариным писком. Но уже закачался над травой лес штыков, горохом посыпались винтовочные выстрелы: бойцы били по самолетам, лежа на спине. И словно бы испугавшись этого дружного отпора, самолеты отвернули и ушли к одинокой тучке, заблудившейся в пустом небе.

— Продолжать движение! — понеслось над колонной.

Роты почти бежали, торопясь уйти из опасного перелеска. Надо было успеть затеряться в лабиринте дорог, потому что было ясно: теперь вражеская авиация не оставит полк в покое.

Так начался этот странный поединок пехоты с авиацией. Скажи кто-нибудь Кузнецову еще месяц назад, что так придется воевать, ответил бы: «Наши прикроют с воздуха». И теперь поразительно и страшно было видеть полную безнаказанность действий вражеских самолетов, спокойно гулявших над дорогами. Однажды, кусая губы от собственной беспомощности, Кузнецов наблюдал из кустов, как забавлялся фашистский летчик: гонялся в поле за обезумевшей коровой.

«Где наши самолеты? — недоумевал он. — Видел же, сам видел сотни их в небе на парадах, на учениях...»

В тот час ни один человек в соединениях, шедших к фронту, чтобы преградить фашистской армаде путь на восток, не мог бы ответить на этот вопрос. Никто не знал, что внезапный бомбовый удар, нанесенный вражеской авиацией в ночь на 22 июня, лишил нас превосходства или хотя бы равенства в воздухе, что 1200 самолетов остались пригвожденными к земле в ангарах, на взлетных площадках, были сбиты в неравных боях. Но если бы и узнали, все равно не потеряли бы веры в наше могущество, в неизбежность возмездия, в то, что придет время, полетят эскадрильи краснозвездных машин над дорогами немецкого отступления.

Полк шел всю ночь, сделав лишь один полуторачасовой привал. Утром, когда солнце выплеснулось на леса, роты, замаскировав кухни, пушки, повозки, залегли в тенистых оврагах, неподалеку от речки, зажатой сырыми луговинами. Бойцы спали в траве, размотав портянки, выставив на ветер белые, изъеденные потом ступни.

В сопровождении адъютанта Кузнецов обошел этот разбросанный бивуак, постоял на опушке, с беспокойством поглядел на кружившую в небе «раму». В лесу стоял терпкий запах казармы, смешанный с ароматом сена. Внезапно из соседнего перелеска выпорхнула красная ракета, описав дугу, протянула дымный хвост в сторону оврагов. Это было так неожиданно, что Кузнецов какое-то мгновение удивленно смотрел, как растворяется в синеве растрепанный дымок. «Рама» тотчас свалилась набок, прошла низко над лесом, над сырой луговиной у речки, снова ушла в вышину и принялась ходить по кругу, как коршун, высматривавший добычу.

— Увести бы полк, а, товарищ майор, — сказал адъютант. — Ведь налетят.

Кузнецов посмотрел на него, словно взвешивая слова, и покачал головой.

— Если двинемся, эта «рама» от нас не отстанет, точно засечет. А пока, видишь, ищет.

Он вызвал комбата, приказал ему тихо поднять роту, прочесать соседний перелесок и заодно создать видимость, что именно там остановилась часть: ломать ветки, разжигать костры и, если налетят самолеты, обстреливать их.

Тройка вражеских «юнкерсов», прилетевших вскоре, бомбила перелесок в течение получаса. Четверо убитых и одиннадцать раненых — таков был счет этой «игры в прятки». Страшный счет и все же минимальный.

И снова, как в прошлый раз, не удалось поймать диверсанта. Бойцы обнаружили на сырой тропе след мотоцикла с коляской и две пустые гильзы от ракет. Враги рассчитывали точно: навести на след и тут же скрыться, чтобы шкодить в другом месте, прикрываясь документами и формой советских бойцов и командиров. В последнем Кузнецов не сомневался, потому что в противном случае диверсанты не рисковали бы появляться на мотоцикле вблизи расположения воинских частей. Он приказал усилить боевое охранение и организовать наблюдение секретами, выдвинутыми далеко в стороны, на возвышенности, откуда просматривались подходы.

— Чтоб охрана была, как на границе, — говорил он. — Чтоб зверь не прошел незамеченным, не то что человек.

Уже к вечеру в штаб был доставлен неизвестный пехотный капитан. С дотошностью, к какой привык на границе, Кузнецов проверил документы и не нашел ничего подозрительного. Капитан утверждал, что ищет артиллерийский полк, чтобы передать его командиру специальное распоряжение командующего. Это не настораживало: кто знал, сколько и каких резервных частей двигалось к фронту?

Капитан был низкорослый, чернявый, с испуганными раскосыми глазами. Держался он подчеркнуто сдержанно и то и дело с настороженностью поглядывал на зеленые пограничные фуражки допрашивавших его командиров.

— Арестовать! — приказал Кузнецов, не столько из уверенности, что это необходимо, сколько из смутных предчувствий, охвативших его.

— Вы будете отвечать! — закричал капитан, выхватывая из сумки пакет с сургучными печатями. — Вы не имеете права меня задерживать!

Кузнецов взял у него пакет, посмотрел надпись «Совершенно секретно» и повторил:

— Арестовать!

Он посмотрел вслед красноармейцу с винтовкой на ремне, спокойно уводившему капитана по просеке, и все не мог отделаться от непонятного смутного беспокойства. Было такое ощущение, словно он что-то упустил, не доделал, а что именно, не мог вспомнить. И вдруг в прогалине неба Кузнецов увидел стремительно приближавшуюся точку. И тревога, бродившая в нем, сразу обрела форму. Самолеты! Через мгновение из дымки появилось еще семь самолетов, других, не похожих на первый.

Первым был наш «ястребок». Он промчался быстро, оглушив притихший лес ревом мотора, потом круто взмыл вверх, лихо перевернулся и пошел навстречу той семерке, летевшей неровной стаей.

— Куда его понесло?! — закричали в лесу.

— Погибнуть хочет.

— Правильно делает. Погибать, так с музыкой.

В небе, в голубом окне меж двух больших пышных туч, завертелась страшная карусель. Семь «мессеров» взяли «ястребка» в «собачий круг» — пять кружились колесом, не выпуская советский самолет, а два разошлись и атаковали с двух сторон.