Чтение онлайн

Чадрик помог отцу встать и хотел вести его к выходу, но хрупкая фигурка внезапно выпрямилась.

Я умею ходить, - огрызнулся Ллейн.
– Оставь меня.

– Конечно, отец.

Когда они ушли, Рохан обернулся к Сьонед. Непривычно тихая, она снова уставилась на свои руки. Огненные волосы скрывала тень, глаза прятались под ресницами. Больно было знать, что причиной этого является он сам.

– Я вижу, ты не понимаешь, - тихо начал он.

– Да. Не понимаю.
– Сьонед подняла лицо. Ее глаза потемнели.
– Что такого сказала тебе сегодня Пандсала? Я верю твоим доводам еще меньше, чем Ллейн. О чем она говорила с тобой, Рохан?

Он испытывал искушение. О Богиня, как ему хотелось рассказать ей правду! Но упрямая жалость к себе запрещала это.

– Ты клялся никогда не лгать мне, - прошептала она.

– И никогда не нарушал клятву.

Внезапно в ее глазах вспыхнул вызов. Но спустя мгновение она отвернулась.

– Ну и черт с тобой...

Рохан опустился в кресло, которое занимал Ллейн, чувствуя себя таким же старым, как человек, который только что его покинул. И одиноким. О Богиня, такого не было даже в ранней юности, когда он мечтал, работал, спал и жил один. До Сьонед.

Рохан посмотрел на склонившуюся гордую голову жены и понял, что он сочувствует Сьонед куда меньше, чем самому себе. Уязвленное самолюбие было расплатой за то, что он дал Пандсале власть. Но и от этой боли, и от боли, которую испытывала Сьонед, было лекарство. Никто из них не смел чувствовать себя одиноким. Пусть его считают трусом, но он не может жить без утешения, которое находит в уме и сердце Сьонед...

Когда он закончил рассказ, Сьонед закрыла лицо руками, словно не хотела видеть картину, которая складывалась из его слов. Она долго не открывала рта, но потом прошептала:

– Ее отец залил соленой водой живой зеленый луг. А она залила его кровью...

Рохан наморщил лоб. Ах, вот она о чем... Той осенью и зимой, когда он воевал с Ролстрой, лил нескончаемый дождь. Как только чуть распогодилось, они с Чейном и Давви поскакали осматривать равнину, на которой стояла армия Ролстры. Но солдаты ушли. На этом месте образовалось широкое, мелкое озеро: Ролстра велел запрудить приток Фаолейна. Но когда вода всосалась в землю, обнажив траву и липкую грязь, оказалось, что весь луг покрыт солью.

У Ролстры хватило власти приказать осквернить самое Землю. Рохан смотрел на испоганенный луг, вдыхал в себя острый запах, от которого в ноздрях оседала соль, и чуть не плакал... То же омерзение и отчаяние испытывал он сейчас.

– Вся эта кровь...
– Сьонед подняла взгляд; в глазах ее было прозрение.
– Она и на нас тоже, Рохан. Мы пытаемся смыть ее, а она не отмывается. Она такая же, как Янте, точно такая же! Почему мы этого не видели раньше?

– Это моя слепота, не твоя. Я не позволю тебе расплачиваться за мою ошибку.

Она упрямо покачала головой. Слезы текли по ее щекам.

– Нас с тобой предупреждали. А мы не слушали. Милостивая Богиня, Рохан, что мы наделали? Дочь Ролстры!

– Ничто из этого не коснется Поля. Сьонед, послушай меня. Я не позволю возложить вину за это на нашего сына.

– Он не мой сын!

Он тут же вскочил и сжал ее лицо ладонями.

– Нет! Он действительно твой!

Ее лицо бороздили дорожки слез, напоминавшие шрамы; отметина в виде полумесяца на фоне белой щеки казалась мертвенно-бледной.

– Заставь меня поверить в это. Заставь меня поверить, что я правильно поступила, когда он родился...

– Если сомневаешься, скажи ему правду. Сегодня. Сейчас.

Глаза Сьонед расширились, и он затаил дыхание, боясь, что его намеренно сказанные слова были ошибкой. Но мгновение спустя она вздрогнула и потянулась к мужу. Рохан поднял ее и прижал к сердцу.

– Я не могу причинить ему такую боль, - прошептала она.
– Он еще слишком мал.
– По ее телу вновь прошла судорога.
– Зачем я лгу! Я боюсь за себя, Рохан. Я не хочу потерять его.

– Это невозможно. Сьонед, он твой сын. Ты его мать. Прошло какое-то время, прежде чем она кивнула, не отрываясь от его груди.

– Я должна верить в это, да?
– Она отстранилась и принялась тереть кулаками глаза.
– Ты не сказал, что собираешься сделать с Пандсалой.

– Я не могу отплатить ей за пятнадцать лет верной службы публичной казнью, не раскрыв происшедшего.

– Еще один из наших тайных страхов, - горько добавила Сьонед.
– Оставь ее в живых. Она ничего никому не скажет. Просто отправь куда-нибудь подальше.

– А кого же мы посадим на ее место?
– Он уже подумал об этом, но хотел проверить, совпадут ли их мысли.

– Оствеля, - сразу сказала она.
– Нет на свете другого человека, которому мы могли бы доверять больше, чем ему.

А Риян будет править Скайбоулом. Он молод, но хорошо знает свой дом и посвящен в тайну золота. Это должен быть Оствель, Рохан.

– Так я и думал, - признался Рохан, испытывая облегчение при мысли о том, что их одиночество кончилось. И тут на смену всем остальным чувствам пришла страшная усталость.
– Сьонед... Я не могу не думать о том, что было бы, если бы я сделал то, что должен был сделать с самого начала...

– Убить Масуля? Ты очень удивишься, если я скажу, что думаю о том же?
– Она грустно усмехнулась.
– Но Иноат, Йос, Айит и остальные все равно умерли бы. Пандсала продолжала бы убивать тех, кого считала соперниками Поля. А когда у Поля появились бы дети, она начала бы убивать сыновей Тилаля, Костаса и Ларика... Объединение... Знаешь, именно к этому всегда стремилась Андраде, - горько добавила она.
– Рохан, если бы ты убил Масуля, исчезло бы последнее, что отличает нас от Пандсалы. Мы бы стали такими же убийцами, как и она.

Рохан снова прижал ее к себе.

– Временами мы желали бы стать варварами. Но вся беда в том, что наше стремление к цивилизации намного сильнее. Помоги нам Богиня.

– Глупое честолюбие. А сейчас глупое вдвойне.

– Согласен. Но нам еще нужно доиграть эту маленькую комедию. Сейчас я попрошу Таллаина разыскать Оствеля, и мы сообщим ему сногсшибательную новость.

– Только мягко. Очень мягко.
– Подняв лицо, она добавила: - Рохан... Ты бы смог всю жизнь молчать и ни слова не сказать мне о Пандсале? Смог бы?