Чтение онлайн

– Вот, я сам тебе принес еду, - сказал мальчик, улыбаясь. – Лепешки и виноградный сок.

Менес с благодарностью взял поднос.

Жадно отхлебнув сока и откусив кусок нежной румяной лепешки, он спросил:

– А почему ты сам? Ты же сказал, что пришлешь раба.

– Я мог бы, но не стал, - серьезно сказал Неру. – Раб еще увидит, что Канофер избит! Тогда тебе несдобровать!

– Ему и так несдобровать, - отозвался Канофер.

– Замолчи, - сказал Неру.

Канофер символически сплюнул, но замолчал.

Неру улегся на тюфяк рядом с постелью Менеса и, улыбаясь, сказал:

– Хорошо, что ты лег сюда. Вот тут сплю я.

Менес покосился на него и спросил:

– А ты не боишься со мной рядом быть? Теперь.

На лице Неру появилась обида.

– Я не трус, - сказал мальчик.

Они помолчали – обоим было страшно. И оба боялись признать, насколько страшно.

– Сейчас у нас урок, - сказал Неру. – Отдельно для старших и младших.

– Какой урок? – спросил удивленный Менес.

– “Божественной речи”, - сказал Неру с гордостью. – Письма и чтения. Всех жрецов Ра обучают этому.

– Да, знаю, - кивнул Менес.

Гордость за свое новое положение мешалась в нем со страхом и восторгом, с которыми он думал о Ра. Вернее, мальчик боялся даже много думать о боге… теперь, когда был под его рукой и неусыпным оком.

– А девчонок тоже учат “божественной речи”? – спросил Менес.

– Да, - ответил Неру. – Почему нет? Мы все слуги бога.

– Всех учат вместе? – спросил Менес.

– Да, - несколько удивленно ответил его друг. – До десяти лет.

“Я увижу Киа”, - подумал Менес; и невольно улыбнулся этой мысли, ощутив тепло в груди.

– Ты очень смелый, - вдруг сказал Неру. – Я таких еще не видел. Я бы хотел быть как ты, Менес.

Менес улыбнулся.

– Спасибо, друг.

– Только ты неосторожен, - сказал Неру. – Ты забываешь, что бог все видит!

Менес нахмурился.

– Я ничего не боюсь!
– сказал он.

Чем отчаяннее он говорил, тем больше боялся.

Тут послышался гулкий удар в медный гонг.

– Пора на урок! Идем, - сказал Неру, вскакивая на ноги. – Мы будем заниматься вместе, хотя тебе придется догонять меня.

– Я быстро догоню, - сказал Менес.

Он очень старался не думать о том, что ему будет за Канофера, и чем больше он старался, тем хуже получалось.

Маленькие жрецы группой двинулись на урок. Менес шел рядом с Неру, но не смотрел на него, задумавшись о том, что ждет его впереди. Что это такое – “божественная речь”? И что ему будет за Канофера?

“Трус!”

Менес встряхнул головой, рассердившись на себя.

Они вошли в большой зал с окнами-щелями, прорубленными высоко под потолком, с полом, устеленным тростниковыми циновками. Менес посмотрел, как рассаживаются его соседи: скрестив ноги, положив руки на колени – и сел так же.

Он посмотрел по сторонам и вдруг поймал улыбку Киа. Она действительно занималась вместе с ним!

Менес радостно улыбнулся девочке в ответ. Но больше он ничего не успел: вошел учитель, должно быть, тот самый Неби, наставник жрецов.

После урока, от которого у Менеса просто распухла голова – учиться письму, да еще и наравне с теми, кто занимался давно, оказалось очень трудно – мальчик вышел из класса об руку с Неру. Но тут друзей разделили. К Менесу подошел незнакомый величественный мужчина с золотым обручем, охватывавшим лоб, в длинной юбке, сковывавшей его походку.

– Идем! – резко сказал он Менесу.

“Открыт!” - подумал мальчик.

Охваченный стыдом и страхом, он беспрекословно подчинился. Менес чем дальше, тем меньше сомневался, что его ведут на расправу к самому великому богу. Его казнят! Он оскорбил слугу Ра, а за это, наверное, следует только смерть!..

Но Менес ошибся.

Пройдя пол-коридора, его проводник остановился и проделал что-то с гладкой светло-желтой стеной, на которой не было никаких знаков. И, повинуясь его руке, кусок стены бесшумно повернулся. На Менеса взглянула черная дыра, откуда веяло холодом.

Мужчина втолкнул его в карцер, а в следующий миг дверь так же беззвучно закрылась. Менесу показалось, что его погребли заживо.

========== Глава 5 ==========

Мальчик оказался в кромешной темноте. Его и дома, случалось, запирали в кладовой в наказание – но никогда еще он не был в такой полной, беспросветной темноте. Каменный блок потайной двери был настолько плотно пригнан к стене, что сквозь щели не просачивалось ни лучика; да ведь и самих щелей не было видно снаружи.

“А вдруг меня тут бросили? Умирать от голода?..”

Нет, нет, не может быть. За несколько тумаков противному мальчишке, недостойному оставаться слугой бога – не может быть!

Но ведь жрецы Ра неприкосновенны.

“Меня скоро выпустят, - думал Менес, усевшись у стены и уткнувшись лбом в колени. – Меня не могут держать тут долго! Я не заслужил!..”

Он вытянул ноги, поежившись от холода. Мальчик уже замерз от сидения на голом каменном полу – на нем была одна только юбка и сандалии, не считая золотых украшений на шее и руках, которые тоже вскоре стали холодить тело. Менес вскочил и стал мерить шагами свою темницу – шесть шагов в длину и четыре поперек. Ходить было так же холодно, как и сидеть, даже холоднее – от ветерка, который Менес поднял сам, тело прохватил озноб.

Он опять сел и выругался сквозь зубы. Менес снова уткнулся лбом в коленки, обхватил их руками, пытаясь сохранить тепло, которое стылая камера неумолимо забирала из его маленького тела. Менес был худым мальчиком, и сидеть на твердом камне скоро стало больно. Кроме того, его начала мучить постыдная потребность – постыдная потому, что негде было ее удовлетворить; может быть, позыв еще усиливался тем же проклятым холодом…

Менес кашлянул.

А если он заболеет?

Конечно, заболеет! Холод уже давно мучил его; подступил и голод. Менесу как будто дали испытать, что бывает с людьми, лишенными живительного солнца.

Мальчик, дрожа, пытался поджать под себя ноги, спрятать руки под мышки – но он коченел. Менес поднял голову, обозрел свою темницу – и едва не заплакал, на миг охваченный непреодолимой уверенностью, что его бросили здесь погибать, что его нарочно здесь забыли.

Он закусил губу, и боль помогла справиться со слезами. Менес медленно лег на пол - к стене, на бок, сжавшись, как младенец в утробе матери. Это помогало удерживать тепло.

Он закрыл глаза и потерял счет времени…

Напоминали о том, что он еще жив и мучается, только холод, голод и низменная нужда, которые все усиливались. Причем последняя мучила сильнее всего. Но Менес раньше умер бы, чем обмочился здесь.