Чтение онлайн

С ним больше не говорили. В него стреляли. Повстанцы появлялись отовсюду: спускались на тросах сверху, появлялись из туннеля. Он едва успевал менять обоймы. Заряды свистели и рикошетили от стен. В него попытались запустить гранатой, но Валенса пинком отбросил ее в сторону. Взорвавшись, она осколком зацепила его ногу.

Время текло так медленно, что, когда импульс прожег ему кожу на виске, оно совсем остановилось. Как будто пещера наполнилась невидимым желе: чтобы сделать минимальное движение, он преодолевал сильнейшее сопротивление тела. Голова гудела, раскалываясь на тысячу маленьких колоколов. Валенса почти ослеп. Он продержался так долго, потому что повстанцы хотели взять его живым.

Внезапно он осознал, что наступление прекратилось. Дым еще клубился по земле, догорали в пламени доски и ошметки ткани. Отбросив разбитый ПНВ, Валенса разжал пальцы, сведенные судорогой на рукоятке оружия. Попробовал подняться, но на это не хватило сил. Острая боль пронзила левую ногу. На четвереньках он пополз к туннелю. Путь ему преграждал один из выживших клонов. На животе у повстанца зияла крупная рана, а в дрожащей руке он сжимал импульсник. Увидев Валенсу, он попытался выстрелить, но заряды кончились. Тогда он отбросил оружие и сказал:

— Радуйся, твои пришли, солдатик…

Сержант узнал этот голос, настойчиво добивавшийся его сдачи. Сунув руку под одежду, Валенса достал чудом не разбившуюся бутылку с коньяком. С трудом отвинтил неповинующимися пальцами крышку и приложил горлышко к губам повстанца. Тот выпил и закашлял. Посмотрел на Валенсу и признался:

— Я не боюсь умирать.

Валенса молча кивнул.

— Хочешь, открою тайну? Мы завидуем вам, людям. А знаешь, почему? У вас есть имя, есть память, жизнь, наконец. Не пересаженная в инкубаторе, не одолженная у оригинала, а личная, неповторимая, единственная. Ты не представляешь, каково это — жить чужими воспоминаниями, чужой жизнью.

— Представляю, — сказал Валенса.

Посмотрев ему в глаза, клон печально качнул головой:

— Ты хороший боец, постарайся выжить, такие, как ты, многое могут изменить…

— Лучше я останусь в стороне от перемен.

— Не всегда выбор зависит от тебя, мой юный враг. Прощ…

Он не договорил. Глаза повстанца закатились, он вздохнул в последний раз и ушел навсегда.

Этого Валенса уже не видел. Он потерял сознание от потери крови, а когда очнулся, над его больничной койкой с радостной миной склонился майор Дикси и что-то говорил об ордене «За доблесть», повышении в звании, но Валенсе было наплевать на него, обещанные почести и все остальное на свете. Все, чего он хотел — это покоя и долгого сна.

Через неделю Валенсу перевели из интенсивной терапии в общее отделение. Он делил палату с двумя юношами семнадцати и девятнадцати лет, завербованными на службу красивой рекламой и обещанием того, что в боевом подразделении они быстро и легко разбогатеют. У одного не было левой ноги, а второй полностью ослеп. Терпеть их бесконечные крики Валенса был не в силах, и он целыми днями ходил по длинным коридорам военного госпиталя, стреляя у сослуживцев сигареты.

Он ни с кем не завязывал длинных бесед, держался обособленно и часто по утрам выходил на балкон, встречая свет двух демонических светил Колинкура. Было что-то нереальное в том, чтобы стоять по другую сторону от линии огня, вдыхая через респиратор воздух, пахнущий морфием и физраствором. Он должен был ощущать радость, счастье, что жив.

Но ни того, ни другого Валенса не чувствовал. Все, что от него осталось — пустая телесная оболочка. Раны заживут, кожа регенерирует, но срастется ли истерзанная душа, он не знал.

— Сержант Валенса!

Он обернулся. Перед ним стояла медсестра-робот с бездушными глазами-пуговками.

— Да?

Когда она говорила, ее губы не двигались. Гвардия экономит на всем, даже на медицинском персонале, присылая на Колинкур бракованные механизмы.

— К вам посетители.

Валенса кивнул, засунул руки в карманы больничной рубашки и побрел обратно в палату. Там его дожидались две гладковыбритые личности, одетые в одинаковые серые костюмы. Тонкий и Толстый, как на картинке учебника по рукопашному бою. Никто из них не представился, и Валенса догадывался почему.

Он прошел мимо них и улегся в свою кровать. Его соседей по палате не было, и он оказался один на один с незнакомцами.

Толстый достал из кармана портсигар и предложил Валенсе закурить.

— Спасибо, не надо, — отказался сержант. — Я собираюсь бросить.

— Может быть, есть другие пожелания? — спросил Толстый.

Похоже, говорить собирался он один; его коллега молча уселся рядом с кроватью.

— Кофе не желаете или что-нибудь покрепче?

Валенса сглотнул. В горле пересохло, но черта с два он у них что-нибудь попросит. Сержант подтянул верхнюю часть туловища, чтобы удобнее усесться на кровати: он не хотел оставаться в образе беспомощного калеки. Затем, глядя прямо в глаза Толстому, ответил:

— Благодарю, я ничего не хочу.

— Бесстрашный, да еще и скромный, — сказал Толстый, обращаясь к своему напарнику.

Тот едва заметно кивнул в знак согласия.

— Меня в чем-то подозревают? — спросил сержант.

Тонкий и Толстый переглянулись.

— Это формальная процедура, — ответил Толстый. — За ваш подвиг вы представлены к высшей награде 3-Г — ордену «За доблесть». Наша задача проста — сделать все от нас зависящее, чтобы награда нашла своего героя.

— А как же рядовой Перов и рядовой Эдкин? — Валенсе было трудно говорить, словно рот наполнился гвоздями. — Они удостоятся наград? У рядового Эдкина есть семья, маленькая дочь, она заслуживает того…

— Сержант, сейчас мы говорим только о вас…

Толстый расстегнул воротник рубашки и провел рукой вокруг шеи. Когда он отнял ладонь, она была вся мокрая от пота. В палате работал кондиционер, но Толстый продолжал потеть. Он положил потную ладонь на простыню, оставив на ней отпечаток.

— Покажи, — наконец сказал он Тонкому.

Тот включил на пиче иллюстрацию с полным текстом официального приказа, в котором значилось, что Валенсе Роману Марковичу присвоено внеочередное воинское звание лейтенанта.

— Так вот почему вы здесь, — прошептал Валенса. — Это проверка?

— Не стоит воспринимать это так буквально, — улыбнулся Толстый. — Сейчас непростое время, переломное. Армия нуждается в лучших кадрах — в самоотверженных, готовых на любые свершения солдатах, в настоящих героях.

Валенса чуть не расхохотался.

— Солдаты нужны армии или вам, крысиной стае?

Толстый спрятал улыбку.

— Никто вас ни к чему не принуждает. Мы за разумное сотрудничество и взаимопомощь. Представьте себе перспективы: новые миры, интересная работа, достойное жалованье, карьерный рост и…

— Чистая биография, — закончил за Толстого сержант. — Я знаю, что вы можете мне предложить, но не советую тратить время. Я не собираюсь быть шпионом ни здесь, ни в каком-нибудь другом интересном мире. Через три месяца истекает срок моего контракта, я покончу с армией раз и навсегда.

Внешне Толстый оставался спокойным, но когда он заговорил, легкая дрожь в голосе выдала все, о чем он думал:

— Вы совершаете большую ошибку. Что ждет вас там, кроме хаоса, коррупции и постоянной борьбы за выживание?