Чтение онлайн

Патил меня покинул; дверь за ним захлопнулась. Я не успел даже решить, прилично ли сесть куда-нибудь, как в дверь напротив поспешно вошёл император, бросив на ходу:

— Здравствуй, Джозеф. Погоди минуту, я сейчас.

Он скорым шагом пересёк кабинет и скрылся за третьей дверью. Два лакея шли следом, принимая от него облачение, которое он сбрасывал на ходу. Вскоре император вернулся, застёгивая по дороге манжеты:

— Тебе-то, небось, короткий путь достался, а я — кругом добирайся. Проклятая память — всё забываю приказать архитектору прорубить сквозной ход. А то изволь всякий раз обойти почти весь дворец, да эти в коридоре постоянно трутся… И сбруя на мне, как на цирковой лошади…

Переведя дух, император добавил:

— Хорошо, под неё ничего, кроме подштанников одевать не надо.

— Обезьяний пиджак, что на мне, тоже не самая удобная вещь в моём гардеробе, сэр, — заметил я. Он пожал плечами:

— Ладно, всё это — издержки производства. Ты уже налил себе?

Он выдернул из-под пресс-папье список кандидатур:

— Нет? Так наливай; и мне, пожалуйста, тоже.

— Вам — что, сэр?

— Э? — Император обернулся и внимательно осмотрел меня. — Как всегда, конечно. Шотландского со льдом.

Я молча организовал выпивку, добавив себе в бокал малость воды. По спине пробежал холодок: если Бонфорт знал, что император пьёт скотч со льдом, почему в досье об этом ничего не было?!

Но Виллем принял бокал, лишь пробормотав:

— Ну, чтоб сопла не остыли, — и вновь погрузился в изучение списка. Внезапно подняв взгляд, он спросил:

— Джозеф, а что ты скажешь про этих ребят?

— С-сэр?.. Ну, это, конечно, только основа кабинета…

Мы, где только можно, раздавали по два портфеля в одни руки; сам Бонфорт ведал вдобавок обороной и казной. В трёх случаях на должность заступили замы ушедших в отставку министров — научных исследований, по делам населения, и по внеземным территориям. Если они желают свои временные посты превратить в постоянные — пусть постараются для нашей предвыборной кампании! Такие люди нас устраивали.

— Да, да, ваш второй эшелон… мм… А вот этот… Браун?

Я был неприятно удивлён. Ведь говорили, Виллем должен одобрить список без нареканий! Я-то боялся, в основном, отвлечённого трёпа, и то не очень — хорошим собеседником легко прослыть, всего лишь не перебивая.

А Лотар Браун… Известный тип — «перспективный молодой человек». Я знал его по ферли-храну, да со слов Билла и Роджа. Он появился на горизонте уже после отставки Бонфорта и не занимал раньше руководящих постов. В партийной же верхушке Браун являл собой нечто непонятное: уже не солдат, ещё не сержант. Если верить Биллу, Бонфорт рекомендовал для начала дать ему шанс проявить себя во временном правительстве и прочил Брауна в министры внеземных путей сообщения.

Родж Клифтон его, похоже, не одобрял; он поначалу вписал на это место Анхель Джезуса де ла Торре-и-Переса, заместителя бывшего министра. Однако Билл подчеркнул, что раз с Брауном не всё ясно, настал подходящий момент его проверить: правительство временное, натворить дел он, если что, не успеет. И Клифтон сдался.

— Браун… — промямлил я, — н-ну что ж, перспективный юноша… Талантлив…

Виллем промолчал и вновь опустил глаза. Я лихорадочно вспоминал, что там у Бонфорта было о Брауне. Талантлив… прилежен… аналитический склад… Было ли там что-нибудь «против»? Да нет, разве что «маска внешней любезности»… Так это не смертельно. С другой стороны, и «за» доводов немного, а о «верности», скажем, или «честности» Бонфорт вообще не упомянул… Сомневаюсь, что это настолько важно: ферли-хран — собрание сведений, а не описание характера…

Император отложил список.

— Как, Джозеф — сразу хочешь присоединить Гнезда Марса к Империи?

— Да, сразу после избрания, сэр.

— Кончай, ведь прекрасно знаешь, до избрания я от тебя этого не потребую. Кстати, ты разве разучился выговаривать «Виллем»? «Сэр, сэр…» Извини, но слышать такое от человека, который старше тебя на шесть лет… Мы же не на дворцовом приёме.

— Хорошо, Виллем.

— Так вот. Оба мы знаем, что я не имею права вмешиваться в политику. Знаем мы и то, что правило это — лишь фикция, показуха для дураков. Джозеф, ты истратил многие годы, чтобы создать условия, при которых Гнёзда согласятся полностью войти в состав Империи. — Он указал на мой Жезл. — Уверен, ты уже своего добился. И если ты победишь на выборах, то постараешься уломать ВА уполномочить меня провозгласить присоединение. Так?

Поразмыслив, я протянул:

— Виллем, ты… вы… вы же прекрасно знаете о наших планах. Должно быть, появились причины вновь поднимать эту тему?

Он поболтал соломинкой в своём бокале и уставился на меня, в точности изобразив бакалейщика из Новой Англии, собравшегося как следует обругать прицепившегося к нему бродягу:

— Ты, может, совета моего спрашиваешь?! Конституция всё это описывает как раз наоборот — я с тобой должен советоваться…

— Да я рад буду вашему совету, Виллем! Хотя не обещаю обязательно ему следовать.

Он рассмеялся:

— Да, Джозеф, чертовски туг ты на обещания. Хорошо. Допустим, ты выиграл выборы и вернулся в свой кабинет, но присоединения Гнёзд удаётся добиться лишь самым мизерным большинством. Если так, я не советовал бы тебе вылезать с вотумом доверия. А если с Марсом вовсе не выгорит, лучше прими спокойно взбучку, но останься на своём посту. Ничего, терпенье и труд всё перетрут!

— Но почему же, Виллем?

— Потому, что оба мы — люди терпеливые. Видишь, — он указал на родовой герб, — Я поддержу! Это не ради пустого звона сказано, да и не дело королю бросать слова на ветер. Дело короля — защищать, не отступая, и отводить удары. В Конституции написано: не моё собачье дело, будешь ты премьером, или нет. Однако реальное единство Империи — моё дело! Думаю, если с марсианским вопросом сразу не выгорит, после выборов вам следует выждать: во многих других отношениях политика ваша встретит понимание. А когда сможете собрать подавляющее большинство, придёшь и скажешь: «Виллем, ты теперь вдобавок — император Марса». Так что — не суетись попусту.

— Всё это следует обдумать, — осторожно заметил я.

— Вот и обдумай. А с каторгой — что?

— Каторгу мы сразу после выборов упраздним, не откладывая в долгий ящик!

Отвечая так, я не рисковал: Бонфорт всей душой ненавидел нынешнюю пенитенциарную систему.

— Ох, поклюют тебя за это!

— Могут. Ну и пусть их — большинство мы наберём!

— Рад, что ты не меняешь убеждений, Джозеф. Мне тоже неприятно видеть стяг Оранских на каторжных транспортах. Ну, а свобода торговли?

— После выборов — да.

— А казну за счёт чего собираешься пополнять?

— По нашим прикидкам, после освобождения торговли произойдёт подъём производительности, и доходы будут существенно выше, чем таможенные пошлины.

— А если не произойдёт подъёма?

Что делать в этом случае, я не знал — экономика для меня слишком загадочна и непостижима, есть в ней, на мой взгляд, что-то мистическое. Заранее же вопрос предусмотрен не был. Я усмехнулся:

— Виллем, этот вопрос я тщательно и всесторонне проработаю. Однако вся программа Партии Экспансионистов основана на том, что свобода торговли, свобода перемещений, всеобщее равенство, всеобщее право гражданства и минимум имперских ограничений — благо не только для подданных Империи, но — для самой Империи! Понадобятся деньги — найдём! Но не путём дробления Империи на округа!

Всё это, кроме первой фразы, принадлежало Бонфорту, я лишь постольку-поскольку примеривался к обстановке.

— Ладно, ладно, это ты избирателям рассказывай, — буркнул Виллем. — Я только спросил.

Он снова взял со стола список:

— Так ты уверен, что здесь все на своих местах?

Я потянулся за листом, он передал список мне. Чёрт его знает, это же ясный намёк на непригодность, по его мнению, Брауна! И Конституция не нарушена… Однако, клянусь всем запасом угля в пекле, не мне же менять что-либо в списке, составленном Роджем и Биллом!