Чтение онлайн

– По крайней мере, надолго.

– Жаль.
– Она, казалось, была искренне огорчена.

– Почему?

– Я вам скоро надоем, мистер Симмонс. Вы человек настроения, а я, увы, так привязчива.

В этой роли он ее еще не видел.

– К тому же, вы меня совсем не знаете, мистер Симмонс, продолжала она, стыдливо потупившись.

– Перестань паясничать, - он затянулся сигаретой и раздавил окурок в тарелке.
– Я говорю вполне серьезно.

– Вы хотели сказать, "не корчи из себя дурочку", мистер Симмонс.
– Она встряхнула головой, и волосы взметнулись вокруг ее лица золотистым ореолом. В упор взглянула на собеседника.
– А если серьезно, - голос прозвучал как-то по-новому, глубокий, печальный.
– Ты ведь и в самом деле меня не знаешь, Эрнст.

– Расскажи о себе.

– Зачем?

– Просто так.

– Когда-нибудь расскажу. А пока...
– Она помолчала, словно собираясь с мыслями.
– Пока я тебе одно скажу, Эрнст. Не знаю, почему, но я за тобой готова идти хоть на край света.

– А если дальше?
– усмехнулся Симмонс.

– Дальше тоже.

– Прикажете понимать это как согласие?

Она опять взглянула на него испытующе, недоверчив во, молча. И он вдруг с пронзительной ясностью понял, откуда пришло к нему решение позвать ее с собой: она так же одинока и беззащитна, как и он, так же бьется в поисках выхода, молча, одними глазами умоляет о помощи, сама толком не зная, кого. А все остальное в ней - всего лишь мимикрия, защитная реакция, маска, игра.

Словно читая его мысли, Эльсинора резко толкнула пальцами и, подражая жаргону обитателей трущоб, процедила сквозь зубы:

– Заметано!

...Лежа в темноте, Сяммонс курил сигарету за сигаретой, перелистывая в памяти страницы прожитой жизни. Эльсинора, казалось, дремала, но всякий раз, когда он прикуривал, отражение трепетного огонька зажигалки металось в ее широко открытых глазах. Неожиданно для самого себя Симмонс понял, что думает о женщине рядом с необъяснимой, неизвестно откуда взявшейся нежностью.

Они расстались в половине седьмого, когда заря уже начала высвечивать восточное окно, уговорившись ветретиться к обеду в ресторане "Наварра".

После ее ухода Симмонс еще некоторое время оставался в постели, тщетно стараясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах встретил Эльсинору. Он помнил, как, выйдя из здания Первого Национального Банка, свернул в фешенебельный бар на Главной авеню. Помнил, что народу в этот час в баре было немного, а возле стойки он устроился в полном одиночестве. Как бармен с подбритыми в ниточку усиками подал ему двойную порцию неразведенного виски, но дальше все расплывалось в тумане. Пил он натощак, выпил, по-видимому, много к не мудрено, что его так развезло. Алкогольный дурман, словно ластик, стер из его памяти все события вплоть до того момента, когда он безуспешно пытался попасть ключом в замочную скважину собственной квартиры, но тогда Эльсинора была уже рядом, она-то, собственно, и помогла ему в конце концов отпереть дверь.

Часы просигналили восемь. Обычно в это время он уже мчался, сломя голову, чтобы, трижды пересев с поезда на поезд, без четверти девять выплеснуться с людским потоком из жерла подземки у небоскреба Генеральной Дирекции Научных Исследований. Сегодня ему некуда было торопиться.

Он не спеша побрился, принял душ, надел темный в полоску выходной костюм, тщательно подобрал галстук. В девять роскошно позавтракал в старомодном кафе "Ватерлоо". В половине десятого ступил на экскалатор метрополитена, с сожалением отметив про себя, что не может припомнить, когда в последний раз так приятно проводил время, и что, начиная с этой минуты, противиться ритму города будет чистейшим безумием. И, очертя голову, ринулся вниз по экскалатору, отчаянно работал локтями, втискиваясь в вагоны поездов, сжав зубы, продирался сквозь толпы людей на пересадочных станциях, и в четверть одиннадцатого, одергивая на ходу костюм, вошел в вестибюль Генеральной Дирекции.

Час спустя, закончив все формальности, Симмонс вышел из парадного, унося в нагрудном кармане послужной список, конверт с выходным пособием и тщетно стараясь отделаться от все еще звучавшего в ушах навязчивого голоса шефа, который изъявил желание лично пожать ему руку на прощание и пожелать "достойной службы в доблестных Вооруженных Силах". Те же пожелания, слово в слово, были отпечатаны типографским способом на фирменной открытке Генеральной Дирекции, вложенной в его послужной список.

Два часа он праздно слонялся по городу, стараясь выбирать начменее оживленные улицы, заглянул в рыжий от осенней листвы муниципальный парк, поглазел на черных лебедей, невозмутимо плавающих по загаженному пруду, скормил несколько центов игорному автомату, получив взамен жевательную резинку и пачку дешевых сигарет, которые тут же выкинул в урну, и, взглянув на часы, отправился на встречу с Эльсинорой.

Ресторан "Наварра" встретил их оглушительными синкопами джаза.

– Отдельный кабинет, - бросил Симмонс метрдотелю.
– И никакой музыки. Разве что Брамс. У вас есть записи Брамса?

– У нас есть все, - многозначительно заверил метрдотель, стилизованный под кастильского гранда.

– Это будет стоить бешеных денег, - шепнула Эльсинора.

– Ну и что?
– Симмонс похлопал себя по нагрудному карману.
– Здесь выходное пособие за пять лет безупречной службы. И мне не терпится просадить его до последнего цента.

Выражение глаз его спутницы в эту минуту можно было истолковать по-разному.

В шестом часу вечера, слегка осоловелые от стары к марочных вин, изысканных кушаний и хорошей музыки, они добрались наконец до берлоги Симмонса, не сговариваясь, улеглись в постель и уже через несколько минут спали сном праведников.

Пробуждение было ужасным: какофония свиста и воющего грохота беспеременно ворвалась в сознание, хлестнула по нервам, смяла в комок волю и смолкла, выбросив перепуганного Симмонса на позванивающий иллюзорной тишиной берег.

Придя в себя, он обнаружил, что сидит на кровати, судорожно прижимая к груди Эльсинору.

– Что это было?
– испуганно спросила она.

– Ничего особенного, - он ласково провел ладонью по ее голому дрожащему плечу, изо всех сил стараясь говорить спокойно.
– Сверхсветовые бомбардировщики. Где-то началась война.

– А как же?..
– она не договорила, пытливо вглядываясь в его лицо. В расширенных зрачках ее бился ужас.

– О чем ты?

– Эта повестка... Тебя, наверное, уже ищут?..

– Обойдутся.
– Он встал с кровати, узкобедрый, широкоплечий, в синих плавках.
– У меня еще по крайней мере сутки форы.

Часы показывали половину третьего ночи. Симмонс прошел в ванную, принял ледяной душ, докрасна растерся старинным махровым полотенцем и, надев пижаму, вернулся в комнату. Эльсинора, по-видимому, успокоилась и с интересом разглядывала "атташе".

– Что это за штука, Эрнст?

– Сейчас узнаешь.

Он усадил ее в кресло, присел напротив так, что их колени сопрокасались.

– Выслушай меня внимательно и не перебивай. Вчерашний разговор не в счет. Считай, что его не было. И учти, - я тебя не уговариваю. Сама решай, как тебе поступить.

Он посвятил ее в свой план, показал времятрон - компактный аппарат, размером и формой напоминающий средней величины чемодан,- и попытался в общих чертах обрисовать их будущее, невероятнейшим образом переплетающееся с прошлым.