Чтение онлайн

— Если Карел врет… — сказал я.

— Зачем?

— Откуда нам знать чужих?

— Выгода — это основной стимул разумной жизни, — сухо сказал Данилов. Поежился, застегнул куртку. Лифт прополз только полпути, а космодром уже был как на ладони. Поскрипывал металл ферм, хрустели, осыпаясь с боков «Энергии», ледышки. — Счетчику невыгодно врать.

— А я-то полагал, что основным стимулом для разума является любовь, — ответил я. — К людям, к дому, к знаниям. К чему угодно.

— Это одно и то же, Петя. Нашим бедным, усталым мозгам выгодно верить, что мы любим и любимы. Мать любит сына, родина любит гражданина, подруга любит тебя. А на самом деле… — Данилов плюнул сквозь решетку, усмехнулся, — это либо инстинкты, либо расчет. Обычно — смесь того и другого. Мы ведь понимаем, на самом деле, что наша ценность определяется лишь способностью работать. Приносить пользу окружающим, обществу. И то, что вечно так продолжаться не может, тоже понимаем. Вот и страхуемся… любовью. От старости, от болезней, от тоски… Если бы Карел распинался в любви к человечеству, я бы взял его за шкирку и лично отнес в СКОБу. Но ему до нас нет дела. Просто стало выгодно Счетчикам и людям на время объединиться.

— Циник ты, Саша.

— Не слышу в твоем голосе осуждения.

Данилов покосился вверх, потом вздохнул и начал расстегивать брюки.

— Не думай, что я спятил, — сообщил он. — У каждого свой бзик на приметы…

— Помочиться на ракету-носитель — хорошая примета?

— Для меня — да.

— Смотри, простынешь, — сдерживая смех сказал я.

— Что смешного? — мрачно спросил Данилов, застегиваясь.

— Да нет, ничего… просто знали бы пилоты, в чем причина твоей удачливости.

— Владимирский, например, кидает с лифта пятикопеечные монетки, — сказал Данилов. — А Киселев, когда летал, закапывал перед стартом в нос нафтизин. У тебя самого, что, нет примет?

Я подумал секунду, потом признался:

— Есть. Талисман. Это ведь тоже примета. Извини, Саша, я зря смеялся.

Лифт с грохотом остановился. Данилов повернул защелку, и мы вышли на верхнюю площадку стартовой фермы.

Здесь нас и ждали.

Андрей Валентинович и Маша лежали на железном полу, явно перестраховываясь, чтобы их не увидели с поля. У Маши в руках, конечно же, было оружие. На этот раз не парализатор, а что-то очень внушительное, с толстым стволом и цилиндрическим прикладом. Рядом стояли сумки.

Тоже мне, партизаны.

— Простудитесь, Андрей Валентинович, — озабоченно сказал Данилов. Подошел к люку, ведущему в шлюз «Волхва», торопливо повернул утопленный в корпус штурвальчик. — Зашли бы, здесь же нет замков!

— Мало ли что, — вставая на четвереньки сказала Маша. — Включился бы какой-то датчик…

Данилов первым нырнул в люк, я помог Маше и пригибающемуся Хрумову забраться внутрь, подал сумки. Бросил последний взгляд на космодром.

Странно. Ожидал угрызений совести, или наоборот — уверенности в своей правоте.

А в душе — ничего. Пустота.

«Буран» сконструирован так, что нормальное положение «пола» и «потолка» в нем достигается лишь при посадке. Сейчас, на старте, когда оседлавший «Энергию» корабль смотрел носом вверх, размещаться в нем было трудновато. Мы с Даниловым помогли Хрумову и Маше устроиться в креслах джамп-навигатора и бортинженера на нижней «палубе». Потребовалось минут пять, чтобы перевести кресла в стартовое положение. Счетчик, выбравшийся из сумки, наверное предпочел бы вновь устроиться на джампере. Но «Буран» — это не крошечная «Спираль». На «Волхве» джампер был установлен в агрегатном отсеке. В конце-концов Счетчик занял кресло космонавта-исследователя, которое почти всегда остается свободным. Мы ведь не изучаем космос. Мы возим по нему грузы.

Все происходило в абсолютном молчании. В общем-то, скрытых микрофонов в кабине нет, но мы не сговариваясь решили подстраховаться. Не дай бог, ЦУП поймет, что в челноке не два человека…

— Второй пилот, займите свое место, — приказал Данилов, первым вскарабкавшийся к своему креслу. Я уселся, точнее — прилег, в свое, нацепил шлемофон, подключил разъем комбинезона к кабелю телеметрии, покосился вниз.

Хрумов успокаивающе закивал. Если бывший дед и встревожился из-за моего поведения, то сейчас естественный страх перед стартом лишил его всех иных переживаний. Маша лежала в кресле со спокойствием бывалого космонавта. Даже ноги положила на фиксаторы правильно. Белые брючины задрались, и я невольно наблюдал ее лодыжки. Один мой сокурсник всех женщин оценивал в первую очередь по ногам. Ну, Машины ноги бы ему понравились…

— Второй пилот готов, — сообщил я. Украдкой опустил руку в карман, достал игрушечного мышонка, и быстро привязал его над пилотажным монитором.

Может быть и смешно верить в приметы…

Руки Данилова забегали по пульту. Ожили экраны компьютеров, зашуршали наушники.

— «Волхв» — Земле, — сказал Данилов. — Экипаж к старту готов. Начинаем тестирование корабля.

— Земля — «Волхву», — отозвались наушники. — Начальник смены Васильев на связи. Слышим вас хорошо. Телеметрия идет. Саша, волнуетесь?

— Нет.

— Пульс за сотню.

Данилов принужденно засмеялся.

— Дайте отдышаться, черти! До старта почти час, а вы гоните: «живей, живей!»

— Хорошо, Саша. Передаю вас майору Гиллеру.

— «Волхв», начинаем предстартовый контроль! — бодро воскликнул мой знакомый.

— Здорово, Максим, — отозвался Данилов. — Веди контроль с Хрумовым. Ему полезно пообвыкнуть.

— Привет, — сказал я.

— Как самочувствие? — поинтересовался Гиллер. — У тебя телеметрия идет, словно ты дома перед телевизором.

— Наша постель — попона боевого коня, — ответил я. — Начинаем работу, Максим. Общий тест компьютерной сети…

Давно я не сидел в «Буране». Ну, полгода назад, на обязательных двухнедельных курсах, разве что. Выполнил полный курс переподготовки для кораблей среднего и большого тоннажа…

— Тест прошел, Петя.

— Джамп-тест…

Мы возились минут сорок. Был мелкий сбой в системах возвращения разгонных блоков, но со второй попытки ЦУП его преодолел. Всегда так, отказывает какая-то мелочь, и приходится нервничать несколько минут, пока Земля задействует резервные цепи и примет разрешение на старт.

— Все в порядке, — наконец решил Максим. — Начинаем десятиминутный отсчет.

— Время пошло.

Я посмотрел вниз. Хрумов, вроде бы, успокоился. Маша, наоборот, стала ерзать в кресле. Счетчик казался изваянием.

Только бы ничего не отказало в последний момент! Только бы старт не перенесли!

— Трехминутная готовность, — сообщил Гиллер. — Отводим стрелу.

Корабль чуть вздрогнул — лифтовая стрела отошла.

— Беру управление, — сказал Данилов. — Петр, спасибо.

Ровно через три минуты «Волхв» вздрогнул. Донесся гул — даже не снизу, отовсюду.

— Есть отрыв, — раздался голос Гиллера. Я заметил старт лишь по мелькнувшим на дисплее строчкам — стальные болты, которыми ракета-носитель крепится к стартовому столу, не выдержали тяги и разорвались. Мы летели.

Большие челноки стартуют мягче, чем «Протон», я уже успел подзабыть это…

— Десять секунд, полет нормальный, — сообщила Земля. Перегрузки наваливались плавно, но неотвратимо. Я скосил глаза вниз — вроде бы пассажиры держались нормально. В конце-концов, если экстравагантные американские старички-миллионеры позволяют себе «прогуляться» в космос, а то и к чужим звездам, почему бы не выдержать Андрею Валентиновичу…