Чтение онлайн

Я отвернулся. Откуда-то ринулись слезы. Всплыли хрустальными шариками, оторвались от ресниц, повисли перед глазами, отражая ядовитый химический свет. Голубые звезды…

— Я полюбил тебя, Петя, — сказал Хрумов. — Веришь?

— Полюбил? Как удачный инструмент, к которому руки привыкли?

— Нет. Как внука. Я своего сына не любил так, как полюбил тебя.

Я молчал. Робко затеплились лампы аварийного освещения.

Не хочу сейчас света!

— Это очень просто, решиться на подлость, — тихо произнес Хрумов. — Особенно, когда сам признаешь, что это подлость. Решить, что нужен наследник. Продолжатель идей. Раздать немного денег на взятки… я никогда не был бедным человеком, ты ведь знаешь. Нанять врачей, отобрать одного малыша из полутора тысяч. Власти знали… но им было плевать. Старый, шумный популист сошел с ума и выбирает себе нового внука… Да, я хотел найти соратника. Просто соратника! Молодого, и обязанного мне всем. Потом ты стал мне сыном, внуком, всем… Я слишком любил тебя. Я боялся признаться. Это очень сложно, решиться на откровенность… особенно, когда любишь. Какая разница, в конце-концов, какая разница… Я должен был сказать тебе, как можно раньше. В десять, двенадцать, пятнадцать лет. Ничего бы это не изменило. Я хоть сейчас могу тебе рассказать… как бы ты отреагировал, в том или ином возрасте. Но я не смог. Не сумел.

— Ты врешь, — прошептал я.

— Нет, Петя. Я никак тебе не могу доказать, что не вру. Никак. Я ведь действительно чужой тебе человек. Чужой по крови. А любовь… ее не измеришь никаким прибором. Не приложишь справку с печатью.

— Ты меня любил, потому что Земля…

— Да провались она, эта Земля! — тонко закричал дед. — В пыль рассыпься! Сгори в огне! Разве я знал, знал тогда… разве я знал…

Я дернулся, цепляясь за кресло, рывком подтягиваясь к деду. Он скрючился, закрывая ладонями лицо, но непослушные слезы, жалкие старческие слезы, сочились сквозь пальцы, искрами разлетаясь по кабине. Я усадил его в кресло и помог пристегнуться. Прижал голову к его груди, как в детстве, когда мог спрятаться от всех бед и обид на его коленях.

— Дед, прости меня…

— Петя, мальчик мой, — он трясся от рыданий. — Я виноват, я виноват, я знаю…

— Дед, прости…

— Ты прав, я не мог, я не должен был врать. Ты не поверишь мне теперь, никогда. И будешь прав. Я слишком много говорил… о свободе… о праве быть собой. Но мы не свободны, мальчик мой. Мы рабы. Мы слуги своей любви.

— Дед, я верю тебе…

— Я слишком любил Землю. Любил наш смешной мир. И нашу несчастную страну — всегда любил больше, чем Землю. И свой дом любил больше, чем страну. Потому что только такова любовь, она складывается из малого, из частичек, из чего-то смешного и глупого, из подъезда, где первый раз целовался, из двора, где первый раз подрался, из работы, в которой нашел себя… Не свобода важна, Петя. Любовь…

Я отвел его руки от лица, посмотрел в глаза старика.

— Я люблю тебя, деда, — сказал я. — А Россию я тоже люблю. И Землю. Но это — дальше. Не плачь, пожалуйста. Сейчас Данилов с Машей вернутся…

Невольно посмотрев на люк в шлюзовую камеру я вздрогнул. Там, сцепившись за руки, висели Маша и Данилов. Рядом с ними парил Счетчик.

Давно так висят…

— Петр, начните реанимацию челнока, — сказал Данилов. И добавил: — Пожалуйста.

Я кивнул, не произнося ни слова. Плевать, что они слышали, а что нет. Главное, что дед еще плачет, промакивая слезы рукавом.

— Я мог бы сказать что-то подобающее ситуации, — прошелестел Счетчик. — И это прозвучало бы правдоподобно. Но я промолчу, ибо на самом деле не испытываю никаких значительных эмоций.

— Понимаю, — сказал я. — Вот поэтому мы сильнее вас, ящерка. Потому что всегда испытываем эмоции. К месту они, или нет.

Рептилоид щелкнул челюстями.

— Я надеюсь, что в отношении нас эмоции человечества будут положительны, — сказал он. Почти просительно сказал.

— Это зависит от того, заслужите ли вы нашу любовь, — ответил я. — Но пока у вас есть шанс.

Челнок ожил.

В топливные элементы вернулась энергия, в компьютеры — полетные программы. Мы реанимировали корабль дружно и молча. Земля была далеко, «двенадцать с хвостиком» световых лет. И все корабли Земли, прекрасно зная эту дистанцию, никогда не сумеют нас найти.

Главное — направление. Это как в жизни, быстро понимаешь, как далеко может пойти человек, но никогда не знаешь, какой путь он изберет.

Оказывается, угнать звездолет — очень просто.

Когда все системы начали функционировать в штатном режиме, и мы вернулись по креслам — болтаться без опоры не самое приятное занятие, вопреки расхожему мнению, Данилов, с едва уловимым смущением, сказал, прячась за деловым тоном:

— Мария, я должен тебя проинструктировать о пользовании туалетом…

— Спасибо, я очень подробно изучила документацию, — ответила девушка.

— Хорошо… женские насадки должны быть в контейнере над санитарным блоком.

— Я найду.

Она даже не покраснела. Нет, молодец, Маша. Ей бы чуть-чуть женственности, ко всем имеющимся достоинствам…

— Может быть, тогда, перейдем к делам? — спросил дед. Оглядел всех, удовлетворенно кивнул. — Мы с Петей извиняемся за свою слабость… но у нас всплыли старые проблемы. Простите. Давайте теперь заниматься тем, ради чего мы стали преступниками.

— Я мечтаю об этом, — сказал Данилов. Не сговариваясь мы посмотрели на рептилоида.

— Уже пора? — поинтересовался Счетчик.

— Давно пора, вообще-то, — заметил дед. — Прежде чем мы отправимся на встречу с Алари, я хотел бы выслушать историю. Ту, гипотетическую историю, которая сорвала нас с Земли.

Счетчик и сейчас еще колебался. Словно не понимал, что все пути к отступлению нам отрезаны, что мы уже преданы анафеме и попали под статью «преступления против человечества».

— Карел, мы проявили максимум уступчивости, — сказал дед. — Не находишь?

— Хорошо…

Рептилоид поплыл от своего кресла к пульту первого пилота. Видимо, он выбрал его из-за наиболее крупного дисплея — когда чешуйчатая лапа коснулась панелей, экран засветился молочно-белым светом.

— Я буду рассказывать и показывать, — сказал Счетчик. — Это не очень сложно. Но, поскольку я не могу контролировать процесс вывода зрительной информации, предупредите меня, если изображение станет неразборчивым. Теперь — проверка… Каждый охотник желает знать, где сидит фазан!

Экран последовательно сменил семь цветов спектра.

— Ты умнее японского видеомагнитофона, — отвесил сомнительный комплимент Данилов.

— Большой круг, маленький круг, большой квадрат, буква А, цифра 7…

— Все нормально, — подтвердил дед. — Для существа, не умеющего воспринимать телеизображение, ты безупречен.

— Тогда я начинаю, — сказал рептилоид. — Вернемся на двенадцать земных суток назад…

Экран залила темнота. Черная ночь космоса с искрами звезд. Видел ли когда-то Счетчик то, что демонстрировал нам?

Или просто реконструировал события, снисходя к человеческому стремлению увидеть все собственными глазами?

— Красно-фиолетовая эскадра Алари является независимой боевой единицей, — сообщил Карел. — Согласно решениям Конклава она патрулирует более тридцати секторов Галактики, однако не подчиняется какой-либо из Сильных рас. Это очень большая удача!

В темноте экрана возникли белые точки. Увеличиваясь, на нас поплыли корабли эскадры. Крейсера — слишком знакомые мне диски, россыпи истребителей — маленькие шары, какие-то незнакомые типы кораблей — все простых форм, все изящные и функциональные.