Чтение онлайн

– Вот еще мне! Не зна-ает она! Вот как полезет за пазуху, сразу угадаешь!

Как подсказала чертова девка, потому что руки, державшие Яринкину голову, вдруг легли на ее кожушок, пальцы скользнули, стараясь стиснуть, смять.

– А-ай!
– вскрикнула Яринка и правым локтем ударила назад на уровне своей головы.
– Данько, зараза!
– со слезами в голосе крикнула она.
– Я маме скажу!

– Батьке... скажи...
– прокряхтел Данько. Ослабевшие руки его опустились.

Девушка порывисто обернулась и расширенными от возмущения и обиды глазами посмотрела на Данька, который нагнулся и сгребал ладонью снег.

Когда он выпрямился, Яринка увидела на его раскрасневшемся лице струйку крови, что стекала из носа на подбородок.

– Ну и дурной лягушонок!
– сказал он, морщась от боли и смывая снегом кровь.

Девушка прикрыла глаза ладошкой - не от страха, что он ее ударит, просто не могла видеть кровь.

– А что?
– в голосе ее слышались слезы.
– Чего ты как басурман? Чего рукам волю даешь? Вон в Половцы иди, там по тебе плачут! Небось и дети плачут!
– сказала она немного злорадно и ревниво.

– Дурная, ну и дурная... Шуток не понимает... Шальная... В старых девах поседеешь... Ну что я тебе такого сделал?
– сказал он уже примирительно.
– Так все ж девки любят, когда их тормошат.

– Так это те... твои... А я... меня не трогай!

– Ух ты!
– сказал он немного насмешливо, немного удивленно.
– А все же, слышь... не сердись. Я сердитых не люблю... Потому как и сам сердитый!.. Да нет, я веселый!..
– И сбил шапку на затылок, открывая свои смоляные, пенистые, как овечья шерсть, кудри.
– Ой, девки! Сейчас я вас прокачу на санках!
– Заметив, что Яринка хочет отойти, он обратился к Марии: - Марушка, скажи этой шальной!.. А я мигом.

Мария назидательно через плечо Яринке:

– И чего б это я дергалась?.. Это ж Данько!

– Только и счастья мне!

– Дурная! Все девки сохнут по нем! Да и тебе он приглянулся!

– Еще чего!
– надув губы, Яринка сделала вид, что обиделась. А сама подумала: "Отчего только его так не любит дядька Степан?.."

Данько тем временем выхватил у одного парубка веревку от саней. Парубок вспылил, оба схватили друг друга за грудки. Данько что-то прошипел своему противнику, а дивчина, которая была с тем парубком, настойчиво тянула своего дружка за рукав.

– Да черт с ним, чтоб ему, Котосмалу, пусто было! Пошли домой! Меня батька ругать будут!..

Парни еще потрепыхались, как утомленные дракой петухи, и Данько, уверенный в своей грубой силе, не торопясь поплелся по глубокому снегу к своим девчатам.

– Вот видите, - произнес, скромно похваляясь, - и санки выпросил!

– Видали, как ты просил!
– сказала Яринка вроде осуждающе, хотя ей было и приятно, что Данько чуть не подрался с парубком за санки, собственно, за нее. Она возгордилась, и хотя не было еще в ее душе расположения к этому гайдамаку, но все же нужно было чем-то поддержать его усердие.

– А не перекинешь?
– спросила уже весело.
– Марушка, а может, съедем? Один только разик?
– И, не ожидая ее согласия, села на санки.

Данько подтолкнул Марию наперед, а сам примостился позади Яринки.

– Мне нужно править.

Потом встал, упираясь руками в сиденье, разогнал сани, прыгнул на них коленями и, будто для того чтоб не упасть, охватил Яринку за грудь.

У девушки замирало сердце от чувства падения, от свиста встречного ветра, глаза запорошило снегом, и она совсем обошла вниманием настырность парня. Дыхание ей спирало. Она показалась сама себе маленьким комочком, который катится куда-то в пропасть.

– Го-го-го!
– орал Данько, и от этого становилось еще страшнее, слышался в этом крике топот тысяч конских копыт, будто татарская конница мчалась у нее за спиной и вот-вот ее догонят, сомнут, раздавят, исчезнет белый свет, а душа ее в этом маленьком комочке все будет катиться и катиться вниз...

Вдруг ее покачнуло вперед. Данько навалился на нее и Марию, и все они кувырком опрокинулись в снег.

И Яринка завизжала от страха и радости, от ощущения молодости, теперешней своей беспомощности и в то же время силы, что кипела в ней. Может, впервые завизжала не по-детски, а призывно и смело - по-девичьи. От радости, что даже в этом непривлекательном для слуха визге проявляет себя ее молодая душа.

Визжала, конечно, и Мария. Гоготал, захлебываясь, Данько. Серая шапка его затерялась, а в пенистых кудрях было полно искристой снежной пыли.

Данько помог подняться сначала Яринке. Отряхивал ее от снега, словно приглаживая, и девушка чувствовала что-то нехорошее в этом, стыдное для нее, но сейчас ей было так весело, что она дразнила его своим спокойствием, гордилась своим юным телом, которое грубо и хитро ласкала сквозь плотные одежды его ладонь. И вместе с гордостью в ней закипала злость на самое себя.

Марию Данько отряхнул своей шапкой, найдя ее, полную снега, в навороченном санками сугробе.

И как парубок ни просил девок спуститься еще раз, Яринка, недовольная собой, закапризничала - не хочу, ей-ей, не хочу, хоть убей... Кроме того, в глубине души она понимала силу своего сопротивления, что сможет угомонить даже этого настырного задиру.

– Пойдем, Марушка, домой.

– А что? А что?
– заглядывал ей в глаза Данько.

– А то!
– важничая, надула Яринка губы.
– Потому!

Она высоко подняла голову, избегая его взгляда, а в глазах ее каждый мог прочитать приблизительно следующее: "Мне, может, и весело было, но не хочу я знаться с тобой, вот и все".

И, взяв Марию под руку, она, вроде не замечая Данилу, не спеша повела подругу в гору к дороге.

Раздосадованно посвистывая, Данько поплелся за ними.

– Девки, а девки!
– негромко звал он.
– Подождите! Что же мне бежать за вами?

– Кому надо, так побежит!
– насмешливо прогундосила Мария.

– А то и на четвереньках приползет!
– добавила Яринка.

– Н-ну!
– пропустил сквозь зубы Данько. И тихо, чтоб не услышала Яринка: - Лягушонок! Головастик!
– Но продолжал идти, не сводя взгляда с коротенького кожушка Яринки.

Догнал девчат лишь на дороге. Рванулся вперед, врезался между ними грудью, обнял обеих за плечи.

– Эх, девки-маковки, красные розы!..

– Убери руки!
– резким голоском приказала Яринка. И оттого, что не послушался, прибавила гневно: - Вешайся на половецких!