Чтение онлайн

— Ваше желание вполне понятно, — ответила я, собираясь уходить, но все еще не вставая с кресла, — я не буду больше отнимать у вас время, Игорь Вячеславович, но мне хочется, чтобы вы знали одну вещь. Я говорю с вами не как представитель Козакова, задавшийся целью во что бы то ни стало спасти его от беды. Я на девяносто девять процентов убеждена, что Владимир Антонович не причастен к смерти Голубева — для этого имеются вполне надежные аргументы. — То, что «аргументы «эти представляют собой астрологические изыскания Маргариты, я, конечно, ему не сказала. — Игорь Вячеславович, я задалась целью отыскать истинного убийцу Голубева. Дело в том, что в настоящее время главным подозреваемым считается бывшая жена Голубева, неделю назад покончившая жизнь самоубийством. Эта женщина достаточно страдала при жизни, нельзя допустить, чтобы после смерти ее имя несправедливо очернялось.

— Из этого пылкого заявления напрашивается вывод, что вы, Лилия Николаевна, не являетесь адвокатом Козакова, — полувопросительным-полуутвердительным тоном произнес Калугин.

— Я являюсь его доверенным лицом, — сказала я, не очень, однако, уверенно.

— Если я вас правильно понял, вы настолько убеждены в невиновности Владимира Антоновича, что мобилизовали все силы на поиск настоящего убийцы, не так ли?

— Совершенно верно, Игорь Вячеславович.

— Очень похвальное начинание. Но увы, ничего, кроме выражения искреннего восхищения вашей самоотверженностью, я не могу сказать по этому поводу.

Этот сукин сын снова насмехался надо мной. Я поднялась, всеми силами стараясь сохранить свое достоинство.

— Благодарю за уделенное мне время, Игорь Вячеславович, — сказала я, взяла сумочку и двинулась к двери.

— Ну что вы, — Калугин сладко улыбался, — общение с вами было большим удовольствием для меня.

Мне стоило огромного труда не ляпнуть какую-нибудь грубость и не хлопнуть напоследок дверью. Калугин откровенно наслаждался моей яростью, отчего мои кровожадные инстинкты рвались наружу еще требовательнее.

Выйдя из офиса Калугина, я и не подозревала, что все мои неприятности еще только начинаются.

Возвращаясь домой, я натолкнулась на Козакова, явившегося к нам собственной персоной. По его недовольному лицу я сразу определила, что наш дражайший Владимир Антонович находится в незавидном расположении духа.

— Чего ради вам понадобилось идти к Калугину? — напустился на меня Козаков уже в лифте.

— Откуда вы знаете? — удивилась я, уверенная, что Маргарита никак не могла сообщить ему об этом.

— Он позвонил мне сразу после вашего ухода и потребовал, чтобы я больше никого к нему не подсылал! Вы понимаете, в каком двусмысленном положении я очутился! Как вы могли предпринять такой шаг, не поставив меня в известность?

Я попросила Владимира Антоновича умерить свой гнев по крайней мере до того момента, когда мы войдем в квартиру и обезопасим себя от посторонних ушей. Предостережение подействовало — Козаков заткнулся на время.

Я напряженно соображала, что сказать разгневанному Владимиру Антоновичу в свое оправдание.

Мы вышли из лифта и остановились у двери. Я нажала на звонок, хотя в моей сумке преспокойно лежал ключ.

— Что с вашей дверью? — прошептал Козаков, указывая на искореженный замок.

— Вчера к нам приходили незваные гости, — вполголоса пояснила я.

— Ой, это вы, а я думала пришли новую дверь ставить, — сказала Маргарита, появляясь на пороге.

— Что тут у вас происходит? — спросил Козаков, выглядевший уже скорее встревоженным, чем разгневанным.

Маргарита вкратце рассказала Владимиру Антоновичу о том, что было накануне.

— Так что гонорар, полученный нами от вашей супруги, — вставила я, — полностью уйдет на устранение последствий.

— С этим нет никаких проблем, — с готовностью ответил Козаков, — но я хочу сказать в связи с этим вот что: не надо беспокоить людей, которые не любят, чтобы их беспокоили.

— Вы намекаете на Калугина? — спросила я, раздражаясь.

— Я не намекаю, а говорю прямо, что вы берете на себя слишком много, и то, что произошло вчера — тому доказательство.

— Можно поинтересоваться, что вы имеете в виду? — произнесла Маргарита, сверкнув глазами.

Козаков несколько сник под ее взглядом, но продолжал хорохориться.

— Вы не должны были беспокоить Калугина, это только осложнило и без того запутанную ситуацию, в которой мы находимся.

— Да будет вам известно, Владимир Антонович, — заговорила Маргарита тоном строгой учительницы, — что мы с Лилией ведем расследование, целью которого является установление истинного виновника или виновников двух преступлений. Из ваших же слов мы сделали вывод, что Калугин имел очень существенные мотивы для убийства Голубева.

— Но у меня же нет никаких доказательств, это были просто домыслы! — взвился Козаков.

— Так наша задача в том и состоит, чтобы отделить зерна от плевел и выяснить, кто есть кто! — взорвалась я.

Если Козаков еще сохранял уважение к Маргарите, то со мной он, честно говоря, совсем не церемонился.

— Вы должны были предварительно посоветоваться со мной! — безапелляционным тоном заявил он.

— Почему вы не хотите привлекать к делу Калугина? — прямо спросила я. — Что, если он и в самом деле окажется виновным в смерти Голубева?

— Это меня не интересует! — сорвалось у Козакова с языка. — Я хочу, чтобы перестали беспокоить меня, и все!

Я готова была высказать Козакову все, что думаю по этому поводу, но между нами встала Маргарита и увещевающе проговорила:

— Меньше всего нам сейчас нужны раздоры. Владимир Антонович, мы непременно учтем ваши пожелания и впредь всегда будем сообразовываться с ними.

— Право же, я начинаю жалеть, что доверился вам, — горько пробормотал Козаков.

— Уверяю вас, Владимир Антонович, — мягко, но убедительно сказала Маргарита, — если бы вы не сделали этого, ваши дела сейчас были бы гораздо плачевнее.

— Когда же все это кончится! Я устал, издергался, чувствую, что вот-вот не выдержу! — застонал Козаков, схватившись за голову. — Что мне делать?

— Вам стоило бы пересмотреть свое поведение, Владимир Антонович, — доверительно ответила Маргарита.

— О чем вы говорите?

— Не обессудьте, но должна сказать вам, Владимир Антонович, что пора перестать прятать голову в песок и начать оценивать ситуацию адекватно.

— Может быть, вы все-таки объяснитесь? — взвился Козаков.