Чтение онлайн

Прогулялись по полю, поздоровались с пастухом. Тот – совсем старый, высохший – растрогался:

– Сынишка твой, Михалыч? Как тебя – Диня? Ну что? Сигаретку, как раньше?

– Спасибо. Бросил.

– Молодец. А я так и смолю. – Пастух затянулся беломориной.

Вернулись. Денис замкнул калитку, ключ отдал отцу. Каждый раз, когда приезжал навещать отца, на гору поднимался. На Виноградную больше не выходил. А вчера, когда в свете фонарика выбирал место для кошачьей могилы, заметил: калитка отперта.

Ночью Таню с Митей пугать не стал. Но едва рассвело – поднялся на гору. Подошел к калитке, нахмурился. Замок сбит, валяется рядом. Денис поднял, рассмотрел. Дужка перебита. Грубо. Топором или фомкой.

Он вышел наружу. Трава примята. Кто-то ходил здесь. И вряд ли отец – тот мог бы ключом калитку отпереть. Снизу, с Удаловой Щели, гора вообще не просматривается. Получается, кто угодно мог зайти на участок незамеченным.

«Но кто? И зачем?!»

Явно не воры – ценности отцовские в целости и сохранности.

Денис дошел до Виноградной. Все та же тишина, глухомань. Недостроенные коттеджи безлюдны. Только стадо овечье виднеется вдалеке.

Он поспешно дошел до поля. Мурад спал в холодке, сладко похрапывал. Рядом ружье. Солью заряжал, палил по мальчишкам – не попал, впрочем, ни разу.

– Дядя Мурад, – потряс старика за плечо.

Тот вскинулся, подскочил:

– Ф-фу, шайтан, напугал.

Уставился удивленно:

– Диня! Ты чего здесь?

– Дядя Мурад, – сердце бешено колотилось, – дело важное. Ты ведь каждый день тут бываешь?

– Ну да.

– И шестнадцатого сентября тоже был?

– Да у меня любой день одинаковый, – растерялся пастух.

– Ничего подозрительного не видел? Шестнадцатого, или, может быть, раньше?

– С датами я не помню, – задумался старик. – Но машину видел. Вроде тогда примерно.

– Какую машину?!

– Да не разбираюсь я в них. Заграничная. Черная. Подъехала и встала. Как раз у дороги – куда от вас тропинка выходит.

Задумался.

– Ну?! – поторопил Денис.

– Стояла полчаса где-то. Или час. Потом уехала.

– А кто в машине был?

– Да я хотел подойти, посмотреть. Но овцы и так разбрелись, а ушел бы от них – совсем ищи-свищи.

– Выходил кто-то из машины?

– Вроде женщина.

– Куда пошла?

– Не понял. Она из-за руля вылезла, а дальше не увидел. В кусты куда-то.

– К нашему дому?

– Ну… В тех краях. За деревьями особо не разглядеть, глаза слабые у меня. А что случилось-то?

– Дядя Мурад! Вспомни, пожалуйста! Когда это точно было?! В сентябре шли дожди. А шестнадцатого – развиднелось, и норд-ост еще дул…

– Солнце в тот день точно было. И ветер, – кивнул тот.

– А марку машины точно не скажешь? «Дэу»? «Тойота»? «Ниссан»? «Форд»?

– Нет, дорогой. Не знаю я их.

– А как женщина выглядела?

– Ну как разглядеть отсюда? Я только увидел, что сиськи и волосы, вроде, длинные. Светлые.

«Какого черта я не поднялся на гору еще тогда? Когда приехал на похороны?!» – в бессильной ярости подумал Денис.

– Диня, так в чем дело?

– Не знаю я пока, дядя Мурад.

Тот взглянул в его потерянное лицо. Достал пачку неизменного «Беломора». Сочувственно предложил:

– Покуришь?

– Не поможет, – помотал головой Денис.

И побрел обратно к калитке.

Наследников Азиз терпеть не мог. Что за люди: похороны пока достойно не провели, а к нему бегут. В глазах алчность: сколько денег им покойный оставил?

Москвич, Денис Богатов, первый раз явился на следующий день после погребения отца. Все чин чином: и справку о смерти предъявил, и завещание – все, мол, ему отписано. И сразу, конечно, вопрос: сколько у отца денег на счету. Азиз сказал строго: закон есть закон, приходи через полгода.

Но двух недель не прошло – а наследник снова притащился. Сначала Азиз вовсе не хотел разговаривать, но ушлый столичный житель секретаршу его обаял – та лично стала ходатайствовать, мол, «у человека особый случай».

– За конфеты готова продаться, – упрекнул. – Ладно. Пусть заходит.

В принципе и сам был не прочь заработать. Если человеку настолько любопытно – пусть простимулирует, и он запрос в банк хоть сегодня отправит.

Но сразу сказал:

– Забрать деньги – все равно никак. Пока срок не подойдет.

Просители в его кабинете обычно терялись, косились боязливо на мраморную статую Фемиды на столе. Но этот сразу повел себя точно ему ровня. Продажная секретарша предложила кофе – велел (именно что приказным тоном) принести эспрессо. И деловито, словно бизнес совместный обсуждали, изложил проблему.

Звучало, надо признать, складно. Да и доводилось Азизу наследников огорошивать. Только в их поселке знал двоих: отдали все накопления мошенникам и молчали в тряпочку до самой смерти. Детишки безутешные потом орали: «У матери три миллиона скоплено было! Сама говорила!»

Но старики – они как дети. Нашкодят – и потом сидят тихо, чтоб не ругали.

А тут, как уверял Денис, ситуация похлеще:

– Я отцу сам перевел тридцать восемь миллионов. Вот выписка со счета (продемонстрировал). Налоговая декларация тоже имеется – заработок законный, я занимаюсь инвестициями. Собирались покупать ему дом, внесли задаток. Сделка планировалась на середину октября. А в сентябре папа внезапно умирает.

Азиз поневоле вовлекся в чужую проблему, упрекнул:

– Сам старику дом не мог купить? Зачем деньги отцу переводить было?

Денис вздохнул:

– Мне казалось, так правильнее. Он мечтал про тот дом – пусть сам сделку и проведет. Я только присутствовать собирался.

– Глупо, – не удержался Азиз.

– Папа был абсолютно ментально сохранен. Про мошенников и что никому постороннему нельзя данные карты разглашать знал прекрасно. – Добавил, впервые за разговор, просительных ноток: – Нет у меня цели деньги немедленно обратно получить. Просто хочу убедиться, что они в целости, и успокоиться. Больше не к кому обращаться. В полиции, как вы понимаете, меня банально пошлют.