Классическая проза

Ka halia ko aloha Kai hiki mai, Ke hone ae nei i Ku'u manawa, O oe no Ka'u aloha A loko e hana nei. Этой песне учил ее Стив, она знала и мелодию и слова и до сих пор думала, что понимает их. Но только сейчас, когда в последний раз пальцы Стива крепко сжали ее руку и она ощутила теплоту его ладони,…

Смейтесь, смейтесь, юнцы. Не всякий, кто хочет, доходит до этого. Шутка ли сказать, – в продолженье полвека по всем я скитался дорогам французским, да в смуту еще… Боже! Как в спину нас жалили, друже, и зной и дожди! Нас природа то печь принималась, то мыть… И пекла же, и мыла же. Я – старый, смуглый…

До того, как 19 мая открылась продолжительная полоса биржевого падения, правительство России утверждало: страна становится одним из крупнейших финансовых центров планеты. Будущее радужно. Цены на нефть не упадут раньше 2011-2013 годов, но даже тогда их снижение окажется несущественным. Подчеркивалось…

1 Это случилось три года назад. Как и многие другие, я взвалил на спину рюкзак, добрался до горячих источников Камикоти и начал оттуда восхождение на Хотакаяма. Известно, что путь на Хотакаяма один — вверх по течению Адзусагава. Мне уже приходилось раньше подниматься на Хотакаяма и даже на Яригатакэ,…

Но когда я пересекаю огороженное пастбище, которое лежит между моим старым причудливым домом и школой, и подхожу к таллипотовым пальмам на границе наших владений, когда я вижу сборный домик, где учу детей, меня останавливает нечто более могущественное, чем новая жизнь в моем саду. Тяжелые руки опускаются…

Не знаю, чистая ли я. Ведь когда говорят о разных видах разврата, я не прихожу в ужас, не чувствую даже особенного отвращения. Конечно, если разврат не затрагивает детей, за детей я не могу придумать и казни. Но когда двое взрослых наслаждаются, как им кажется лучше, какое мне дело? Мне этого не нужно,…

– Ну, клади его, – кричит писарь, когда приносят рогожу. – Берите за руки и за ноги. Вот так. Теперь кладите. – Поди ты, говорю, к псу, – бормочет утопленник, не сопротивляясь и как бы не замечая, что его поднимают и кладут на рогожу. – Мы не желаем. – Ничего, ничего, друг, – говорит ему писарь, –…

– Аграфена! – раздалось вдруг из другой комнаты, – ты никак с ума сошла! разве не знаешь, что Сашенька почивает? Подралась, что ли, с своим возлюбленным на прощанье? – Не пошевелись для тебя, сиди, как мёртвая! – прошипела по-змеиному Аграфена, вытирая чашку обеими руками, как будто хотела изломать…

— Вы, я вижу, готовитесь? — Да, приближается месяц Марии, — отвечал аббат Маритим. — Так, так, — проговорил Сабо и снова замолк. Он уже готов был уйти, так ничего и не сказав, но взглянул на хоры и решил остаться. Он разглядел там целых шестнадцать сидений, которые предстояло переделывать: шесть…

Негр опустился на колени перед своей хозяйкой и начал надевать ей сапожки. Она небрежно протягивала ему то одну, то другую ногу и, улыбаясь, смотрела на меня. Затем она предложила мне папирос и вышла, чтобы переодеться. Когда она вернулась, на ней была короткая красная шелковая юбка и белая блуза, а…

Растянувшись под деревьями в какой-то золотистой истоме, рожденной из пива, солнца и мужской солидарности, они дали зарок встретиться через десять лет у здания суда в первый день нового, тысяча девятьсот двадцатого года, чтобы посмотреть, как у них сложится жизнь. Беззлобно подкалывая друг друга, они…

Миссис Хетт, преобразившись в некую Сильвию Гэмвелл, забежала в кафе при аптеке, съела кусочек недоброкачественного пирожного, доковыляла до автобусной остановки и рухнула замертво, чем обрекла себя на вскрытие, свидетелями которому стали мистер Хетт и чета Сполдинг. Тщательное исследование показало:…

Он говорил, что ему жаль людей за то, что они угостили его дубинкой: в тот момент, когда он засмеялся, стал терять равновесие и в голове у него помутилось, он не знал, кого и за что любить или ненавидеть. Он явственно видел только одно – нечто белое, как снег, спокойное, как плачущая музыка, и это была…

– Егав норен, – говорили мы друг другу по-армянски. – Опять пожаловал. У нас не было определенных причин для недовольства, но иногда мы задавались вопросом, ну какая разница, если улица будет немного неровная. По ней же никто не ездит. Каждый день летом в своей расшатанной повозке, в которую была запряжена…

Красноречие молодого человека нисколько не удивило цирюльника: он к этому привык. – Сынок, – сказал он, – твои враки слаще самой красивой правды. Спи, засыпай. Маркар плыл навстречу сновидениям, не прошло и минуты, как раздался его могучий храп. Мустафа вернулся в мастерскую, тихонько прикрыв за собой…

— Наверно, дальше надо поодиночке, — сказал он. — Ребята не так поймут. — Да я и сама не вполне понимаю, Боб. — Ну как, у нас дружба, — со значением произнес он. — Боб… — начала она. — Да, мэм? — Ладно, неважно. — И она зашагала вперед. — Я со звонком приду, — сказал Боб. Конечно же, он…

— Боже мой, — сказал кто-то, — да ведь вы были рядовым марксистом, вы об этом говорите! — И все этому засмеялись. По-моему, это был настоящий смех книжников и фарисеев, вообще филистеров [4] , людей, никогда не бывших «рядовыми» и, значит, некрещеных, потому что в тот самый момент, когда человек…

Майор. А восемь плюс пять – тринадцать. Не можем же мы начинать семейную жизнь с тринадцатью детьми; это число несчастливое. (В волнении ходит взад-вперед.) Нужно что-то придумать. Если бы как-то сделать так, чтобы их было двенадцать. Тринадцать – это к несчастью. Эмили. А что, с одним-двумя никак…

Дядя представлял интересы одного фермера, а второй адвокат – другого. Дядин клиент утверждал, будто три года назад дал тому другому фермеру двести долларов взаймы, а расписку с него взять позабыл. Тот же в свою очередь уверял, что в жизни не занимал ни у кого и пенни. В этом состояла суть спора, но никому…

– Неизвестный он нам человек… – Позвольте, спервоначалу здесь был… вышел он, примерно, из трактира… но только народ, известно, глупый… и стал сейчас… – Не наваливайте… которые!.. Осадите назад! – Иван Павлыч, ты наш телохранитель, выручи! Выпил я за свои деньги… – Вы тогда поймете, когда в диске…