Проза

— Эти мои родители, — кричал с обидой Рамазан, — эта моя мама, она на лестнице вы знаете что сказала? Она сказала, что всю жизнь была доброй и глупой мамой, а теперь она больше глупой не будет. Федор, ты у нас здоровенький, помни. — Или ты заткнешься, — сказал Федор с яростью от колен своей Дины, —…

Жорж выл не столько от боли, сколько от стыда и злости, и искал случая поймать отца в его шаловливых похождениях. Он ласково упрашивал Каролину Карловну, свою молоденькую гувернантку, идти с ним после обеда, в шесть часов, гулять в большой сад сзади дома и, отпросившись в оранжерею, оставлял гувернантку…

– А что же поделывает ваша принцесса? – сказала хозяйка. – Моя принцесса? – переспросила гостья, боязливо осматриваясь кругом. – Да, – не без некоторой настойчивости подтвердила хозяйка. – Она… – замялась приезжая дама. – Извините меня за этот вопрос, но я обращаюсь к вам с ним не из одного пустого…

бесцветным. Тогда он ненавидел буквально все: ненавидел часы в кафе за углом, ненавидел сладкий запах жимолости во дворе и оклики соседей, ненавидел английский выговор своей матери, ее неприятные, совершенно неинтересные рассказы. Какая все это гадость! Но зато какое блаженство, да, именно блаженство,…

— Ну, это само собой, — широко улыбнулся здоровяк. Но Геша не унимался и хмуро проворчал: — Забыл, как месяц назад обосрался? — Да, было дело… Дык все равно ж угадал — хозяином «Ауди» тот мужик оказался! — Повезло, что угадал. А впредь сиди смирно в машине, пока сигнализация не ойкнет. Ойкнула —…

Снег на дороге кое-где рыхлый от апрельского солнышка, а местами даже небольшие лужицы. Самая большая лужа у железнодорожного переезда, – пришлось обходить ее по гребню сугроба. Позади раздается рев мотора. Это, обгоняя прижавшегося к обочине Леню, идет газогенератор-лесовоз, по бокам кабины которого…

В павильоне засмеялись. – Нашел, чем угощать! – Ничего, выпьем… – бормотал голова. – Стало быть, десять стаканов… Ну, еще бенедиктинцу, что ли… красненького вели согреть бутылки две… Ну, а мадамам чего? Ну, скажешь там, чтоб пряников, орешков… конфетов каких там, что ли… Ну, ступай! Живо! Голова минуту…

И тут он приехал в конце ноября. Зашел на кухню в форме, вежливо поздоровался и спросил Настю. — Мне ее мама сказала, что она сюда в гости зашла. Я, Даниил. Я могу ее увидеть? А я и не знала, что Ромео так зовут. Мне и в голову не пришло за год с лишним спросить имя Настиного мальчика. Ромео, он и…

И я медленно пошел под сенью листвы, вдыхая сладостное благоухание молодой зелени и древесных соков. Я шел потихоньку, забыв о своем бумажном хламе, о канцелярии, о начальнике, о сослуживцах, о папках с делами, и думал лишь о счастливых событиях, несомненно, ожидавших меня впереди, о своем будущем, подернутом…

Он осторожно протянул руку и поймал кузнечика за крылья. Ник перевернул его – кузнечик при этом все время перебирал лапками в воздухе – и стал рассматривать его кольчатое брюшко. Да, и брюшко тоже было черное, переливчатое, а голова и спина тусклые. – Ну, ступай, кузнечик, – сказал Ник. В первый раз…

Жавель-младший словно отупел. С него сняли куртку, и глазам предстало ужасное зрелище — месиво из мяса и костей, откуда, как под действием насоса, ручьями хлестала кровь. Бедняга посмотрел на свою руку и выдавил: — Конец! На палубе уже краснела целая лужа, и один из матросов заорал: — Да он же кровью…

— Откуда ты вылез? — Там работал, а здесь мыться. — Где работал, там и мойся! Зимой пробовал так: остался один, снял шторы с окна в большой комнате, лег на пол и посмотрел на улицу так, чтобы линия подоконника чертила по крышам. Стало много неба и мало домов. Прошло два дня. Я сидел в ванной и смотрел…

я давно хочу познакомиться… в том смысле, что я хочу… общаться с вами, не обязательно здесь… даже совсем не здесь, я… – он запнулся и умолк. -         Я знаю… Но… мне кажется… что это невозможно… сейчас. Тут он впервые услышал, что ее голос может быть совсем другим, в нем не было прежней силы и прежнего…

Однажды, едва перешагнув порог комнаты, он начал громко кричать: — Перестанешь ты спать когда-нибудь? Возьмешься ты, наконец, за работу, лентяйка, или мне придется подогнать тебя, как ленивую скотину? — Ты, верно, пьян, — отозвалась Теодора, не пошевельнувшись. Тогда муж подошел к ней и хотел ударить,…

– Это их отец. – На каком фронте он был? – спросил капитан. Я перевёл. Женщина, немного помолчав, тяжко вздохнула. – Он был на особом фронте!.. – чуть слышно проговорила она. – Его фронт под землёй… – и указала рукой на пол. – Значит, умер? – спросил капитан. Женщина покачала головой. – А что…

II Очертания предметов были священны для нас сами по себе, ибо это была та форма, которую человек придал реальности и Богу, тот замысел, которым человек облагородил пустоту. Бог – во всем, как и во все времена. И в уродливом, и в прекрасном, в совершенном и несовершенном. Свалка Леви – кладбище вещей:…

– Нет, – сказал Владимир, развязывая ягдташ. – Он живет в лесу и ест кроликов и цыплят. Нора неожиданно опустилась в кресло и закрыла лицо руками. – Боже милостивый! – простонала она. – Он убил лису! Владимир в ужасе смотрел на нее. Она сбивчиво пыталась объяснить ему, что он совершил нечто непоправимое.…

Этот случай я описал в своем сборнике «Меня зовут Арам». Д. Д. Дэвис был несчастным, невежественным человеком. Он запутался в своих грехах, но вряд ли был закоренелым грешником, к тому же его пытались застращать учительницы, с которыми он… В эмерсоновской школе я научился читать и писать. Я учился…

Он выглянул в окно и осмотрел окрестности. Башня стояла на прямоугольной площади, окруженной множеством каменных домов. Рядом с ней — огромный собор, в дальнем конце площади — восьмистенная крестильня, ратуша напротив башни, небольшой оружейный склад, напоминающий крепость, и ряд лавок на другой стороне,…

Я поблагодарил за доверие, щелкнул каблуками и направился в отведенную мне каюту, которая оказалась маленькой, как стенной шкаф, но зато одноместной. Я побросал в угол вещички и задумчиво уселся на койку. По громкой связи прохрипело: «Корабль к бою и походу приготовить!» Застучали башмаки, завибрировали…