Проза

— А тебе не пора на собрание, дорогая? — спросил он жену. — Нет, в последнюю минуту все отменили. — Так вот, насчет ваших капиталовложений… — начал я. Герберт растерялся: — Как вы сказали? — Я про ваши капиталовложения — ваши ценные бумаги. — А-а, да, да. Зайдемте, пожалуйста в спальню. Там поговорим…

И может быть тогда, хоть единый раз в жизни, принял бы Он от меня, как от Своего священника, слова святого Возношения, буди, буди. 11.6.1932 ...Возврат к алтарю кажется теперь не только неосуществимым, но просто запредельным. "Несмь достоин", вот главное в сознании священника. И кажется,…

Нам спасибо не за что. Это вам спасибо, что вы о своем будущем предварительно заботитесь. Передайте в вашем кооперативе, что мы уже начали телефонизацию. Мы таких клиентов уважаем. До скорой встречи через три года. Алло, строительное управление? Попрошу Петра Николаевича. Алло, Петро, ты меня слышишь?…

Своего попа нет, так достают за сорок верст, - не ленивы, а поп приезжать любит, - хорошо встречают, хорошо провожают на богатой Шуньге. Поп-то для дороги не особенно подходящий - пудов на десять, - главное, что на лодченке не возьмешь, гони ему карбас, а с карбасом по Гледуни взад-вперед тяжело,…

— Я не понимаю тебя, — ответила она по-английски. — Но я вижу, что ты иностранец и у тебя какие-то проблемы… Чем я могу помочь? — Молодчина, — продолжал я по-русски. — Умница. Меня беспокоит то, что я скоро опять умру. Меня зарежет один нигер. — Нигер? — вопросила она. — Какой нигер? Я тебя не понимаю.…

Не зря в стакан налита водка, Не зря на нас забила вся страна, Священные слова — Да нахуй надо! - Мы помним со времен Бородина. Священные слова — Да нахуй надо! - Мы помним со времен Бородина… Увидев комбрига, стоявшего на краю плаца и стряхивающего с усов слезу умиления, братья затопали…

Она не сомневалась в том, что нравится Завьялову и что он собирается продлить свое пребывание в доме отдыха, и теперь ждала, что Завьялов и ее попросит остаться, поможет продлить путевку. При этом скажет, конечно, что «все связанное с этим он берет на себя», и уже решила остаться, если, конечно, он проявит…

Вот если бы ветер остановился, может, стали бы слышны голоса мужчин и женщин в полях, скрип ворот у колодца, детский крик у щитового домика-школы внизу, где стоят хибары из листового железа. А еще дальше, быть может, Крошка-Крестик услышала бы, как стучат на рельсах колеса товарных поездов, как ревут…

Пробежав поле, Фрам вспоминает Друга и спешит к нему. С Другом все в порядке, только на лысине его сидит серый кузнечик. Это безобразие, его нужно сцапать. Кузнечик прыгнул, оставив в воздухе расплывающуюся струю запаха — своего и Друга. Фрам наставляет нос в сторону кузнечика и идет. Тот скачет —…

…Колбасник прилип ко мне решительно и сразу. — Но ты не задирай нос — он такой, всегда вязнет к незнакомым, — басил Петр Васильевич, поспешая за нами. Шли мы где полем, где лесом — лысеющим, с огрубевшей травой. Взлетала серая птичья мелочь. Перепархивали дрозды. Осенний дрозд — размером, вкусом —…

Первое – это табакерка, полная толченого стекла! Его табакерка в потайном ящике письменного стола, где он прятал деньги! Даже и этой находке он нашел было объяснение, почти правдоподобное, – как последней хитрости настоящего, но неизвестного преступника. Но к следователю явился вдруг один мелочной торговец…

– Вот она, дело-то какая! – сказал кто-то с глубоким вздохом. – На Покров, говоришь, вышло-то все это? – Да ведь сказали, на Покров! – сумрачно перебил сиплым голосом большой рыжий мужик с злыми глазами в рваном полушубке, сидевший на краю лавки против рассказчика. – На Покров, на Покров, – подтвердил…

– Скорее, доктор… скорей… Едемте… Мой… мой… любовник умер у меня в спальне… Она замолчала, задыхаясь, затем добавила: – А муж… должен сейчас… вернуться из клуба… Я вскочил с постели, не подумав даже, что был в одной рубашке, и оделся в несколько секунд. Затем я спросил: – Это вы сами только что приходили?…

Этого достичь никаким искусственным сплавом нельзя. Глава третья Мне досталось кольцо с александритом, шедшее с руки одного из незабвенных людей царствования Александра Второго. Я приобрел перстень самым простым способом – покупкою, после смерти того, кто носил эту вещь. Перстень перешел…

Вид зарева действует на всех одинаково. Как барыня, так и слуги чувствуют внутреннюю дрожь и холод, такой холод, что дрожат руки, голова, голос… Страх велик, но нетерпение еще сильнее… Хочется подняться выше и увидеть самый огонь, дым, людей! Жажда сильных ощущений берет верх над страхом и состраданием…

Жажда свободы до такой степени овладела мною, что, преодолевая отвращение, я направился к своей обезьяне. То был маленький злющий старикашка, вечно раздраженный. Я сказался больным. Он взглянул на меня и крикнул: – Я вам не верю, сударь; впрочем, можете убираться! Неужели вы воображаете, что какой-нибудь…

У дедушки три жены: первая Мари, мама моей мамы, вторая Фулей, которой меня «подарили» для воспитания, и Аста, третья, бывшая жена старшего брата дедушки. На ней дедушка женился после смерти брата, как велит обычай. Все они — наши бабушки, женщины без возраста, которые одинаково нас любят, наказывают…

... Я, кажется, нашел. Во всем ее облике есть нечто идеальное, будто не от мира сего, нечто, придающее крылья моей мечте. Ах, моя мечта, какими непохожими на самих себя рисует она мне людей! Она блондинка, светлая блондинка, с непередаваемым оттенком волос. Глаза у нее голубые! Только голубые глаза…

Сначала сердишься, так как коляска вынуждена спускаться в почти непроходимые овраги, где раз десять за час рискуешь опрокинуться, потом начинаешь смеяться, как над неподражаемой шуткой. Чтобы избежать этих опасных мостов, приходится делать длиннейшие объезды, ехать на север, возвращаться на юг, поворачивать…

Но я не могла понять, каким образом они так быстро, и легко, и безошибочно понимают ее? Только ли она смотрит на них или еще кивает, делает какой-нибудь знак рукой? И я стала смотреть на нее в бинокль. Все оказалось до смешного просто: сперва выразительный взгляд, потом улыбка, потом чуть заметное движение…