Проза

Мой многострадальный корабль отправляется в последнее плавание. А я, пожалуй, извинюсь перед ним за пару неточностей, несколько погрешностей, один серьезный промах, касающийся его устройства, и ворох мелких ошибок, то тут, то там. В конце концов, это я его выдумал и пустил по волнам выдуманного же моря.…

Людям в их неведении трудно было определить, что несли и что выражали эти глаза в своем взгляде; но факт был неоспорим: уступая то ли угрозе, то ли, может быть, просто внушению или же подчиняясь более сильной воле, каждый из дюжины, столкнувшись с лучевым ударом этих глаз, вдруг умолкал, словно у него…

   Ейл взял с собой бутылку старого бренди, три чируты [2] и своего друга Мартина, и все вместе они покинули офицерское собрание. Два часа совещались Ейл и Мартин на квартире у Ейла, но один лишь бультерьер, стороживший сапожные колодки Ейла, знает, о чем они говорили. Из конюшни Ейла вывели…

У пакоі ён доўга глядзеў на спячую. Напружаны нават у сне твар, раскрыты рот (паліпы ў носе, ці што?). Нічога ад яе дзённага зачаравання не было ў гэтым вобліку, толькі ніколі раней Лявона так не цягнула да яе, не быў ён такі блізкі з ёю - да апошняй мяжы. Насланнё нейкае! Але ён шкадаваў нявесту і…

Гурьянов за свою многотрудную службу получал небольшое жалованье и имел даровую квартиру — избу. При избе находился довольно просторный двор, обнесенный сараями и высоким плетнем, с крепкими тесовыми воротами. Высокий плетень и крепкие запоры были нужны для защиты от волков. Вокруг избушки, на все четыре…

— Такі закон, — выбачаючыся, біўся голас. — Самі ведаеце, чый закон. Я і гандляваць баюся і прымаць людзей. Бо як у законе: "Калі зачыніць пастаялыя двары [4] , дзе спыняюцца вандроўныя людзі, то тыя, хто самушчаюць сэрцы і сеюць сумненні, не здолеюць вандраваць, — о даруйце, пане! — …і сяляне не пачуюць…

I гэтак далей на трох старонках. Дурная, думаю, вядома, у мае вусны цалуеш, у чые ж яшчэ. Паспрабавала б яшчэ цалаваць камусь — я б тады ўсю вёску дагары нагамі перавярнуў. I разабрала мяне злосць. Як гэта я "не прыязджай", як гэта не "дабяруся". Адпусцілі б толькі. І пайшоў да камандзіра роты, бо…

Фон Рихтхофен покачал головой и пренебрежительно выпятил губы. Вспомнил утопающую в сирени табличку возле калитки особняка, где рядом с именем и фамилией угловатым готическим шрифтом значилось Hell eherin, Wahr agerin, Sternele erin [2] или что-то в том же духе. Берлин, подумал с отвращением. Город…

«Что ему видится? Жаркий ялтинский пляж? Тихие зори Псковщины? Белые ночи Ленинграда?.. Это непременно что-то светлое, теплое, близкое. А сам он кто? Возвращающийся из отпуска рыбак? Штурман с торгаша? Геолог? А может, военный?.. Скорее всего, военный: улыбается, а губы властные и на переносице вон какая…

— Что это песни у тебя такие… гневные? — Мужские, — ответил полешук и снова затих. Ратчу нравился этот дикарь, — пусть и представлял он собой животное, тупое и вырождающееся с каждым поколением. Чувствовалась в том животном какая-то несгибаемая сила. Когда полешук смотрел на пущу — Ратчу казалось,…

Но что бы там ни пели по дворам, это был подвиг и всенародное торжество, сравнимое разве что со встречей Юрия Гагарина. Кинохроника запечатлела, как торжествовала Москва, как чествовали героев. Случайно ли это? Не так давно прошла коллективизация, следом — голодомор, когда на Украине, на Кубани, в центральных…

«И что же нам теперь делать?» – спросила огорчённая Мама. «Искать другого специалиста», – тихо предложил поникший Папа. Пока родители приходили в себя, Наташа продолжала бороться со своей обезьяньей сущностью. Борьба обезьяньей и человеческой фаз развивалась явно не в пользу последней. Был момент, когда…

І прыраўнуйце такое "багацьце" людзей, у вялікай меры палітычна зусім прымітыўных, з тымі заданьнамі, якія перад імі стаялі: будаваць Царкву, грамадзкае жыцьцё, а значыцца эміграцыйныя беларускія фінансавыя, палітычныя, рэлігійныя, навуковыя й культурна-асьветніцкія інстытуцыі. Бязь іх, гэткіх вось інстытуцыяў…

— А зачем это вы, негодники, ружья похватали? Или и вам, соплякам, захотелось на ту проклятущую войну? Столько народу смерть нашли свою на тех распроклятых позициях, а вы еще и тут, в самом городе, будете кровь проливать? Погибели на вас, сорвиголов, нет, мать пресвятая богородица!.. — Ох и горлянка…

— Папа, — раздраженно отвечал Адольф, — почти на каждом языке творил какой-нибудь великий. А иногда и несколько. Я не могу стать полиглотом. Я хочу быть режиссером, ты понимаешь?! Отец кивал головой. Он понимал. — Мы живем в замечательное время, — улыбался он, — сегодня невежда может быть кем хочет.…

Первый Пусть говорит. Это ничего. Его отчаянье также безмерно. Молчат. Второй Ни крова, ни семьи. Негде приклонить голову. Страшно. Первый Чего бояться тому, кому ничего не жаль? Второй Утренних сумерек. Смертной тоски. Голос Третьего Жечь. Жечь. Второй Страшно. Жалко.…

Менутъ покорно молчалъ. Онъ былъ такъ слабъ передъ кулаками этого животнаго, забавлявшагося имъ. Однажды въ воскресенье вечеромъ Тоно явился въ пекарню въ очень веселомъ настроеніи. Онъ побывалъ днемъ въ трактирѣ на берегу; глаза его были налиты кровью, а изо рта сильно пахло виномъ. Онъ принесъ…

Хватит с нее собственных родственников. И дочь у Лангепаса есть своя, Шашенька. Балованная девица двенадцати лет с грудью третьего размера. Алуся терпеть не может Шашеньку, но вслух, конечно, умиляется и дает советы по воспитанию. Хотя ей ли давать советы? Илона – инфанта инфантильности. При этом вкусы…

В семь часов, когда темень, нахлынув, взяла дом в кольцо, Чарльз сидел в постели и внезапно почувствовал, что это происходит сначала с одной, а затем и с другой ногой. — Мама! Быстрее сюда! — закричал он. Но мать снова опоздала. Когда она вышла, Чарльз перестал сопротивляться, откинулся на подушку,…

— А что, если тебе пойти к Максу Ирвину, Эдна? — предложила Летти, внимательно выслушав рассказ сестры. — Он известный журналист. Уж Ирвин-то, конечно,знает, как пробиться в газету, и даст тебе совет. — Но я ведь с ним совсем незнакома, — возразилаЭдна. — А с редактором, к которому ты сегодня ходила,…