Проза

Температура поднялась под сорок, так что несколько дней я ничего не помнил. Были только мамины руки, я всё время чувствовал их, они касались меня, гладили, поили из ложечки, садились на лоб… Это было похоже на касание листьев, на крылья бабочки, на дыхание прохлады в палящий зной… Потом мне стало лучше,…

Рад бы явор не клониться, — Речка корни моет. Рад казак бы не журиться, — Да сердечко ноет. Лодка быстро приближалась. Зашуршав по песку, она мягко толкнулась о берег. — С чего ж оно у тебя ноет? — раздался девичий голос. Федор резко обернулся. — Анна! И как же я тебя не заметил?…

Они сидели там долго — солнце уже стало клониться к горизонту, тени удлинились. Криков убитой горем матери больше не было слышно. Полдневную тишину только однажды нарушил пронзительный вопль, потом все смолкло. Они спустились на землю, повинуясь урчанию в желудках и жажде, мельком взглянули на кровавое…

«А чаго вы не тэлефануеце?» — «Дык…» — «Які на вас сымпатычны касьцюмчык. Ну, хадземце, хадземце, раскажаце». Вялікая кватэра з краявідам на стары горад, камін, пляшка каньяку і кветкі на стале. «Гэты раманс я напісала сёньня, вы будзеце першы, хто яго пачуе». — «Я?!.» — «У бары ёсьць яшчэ адна пляшка».…

«Старик-рубабист» — так озаглавил свой второй рассказ Зарин Андзор. Из него мы узнаем о не угасающей с годами боли в сердце старого музыканта Индзыра. Редко стали звучать в его руках струны рубаба. Но когда они начинали звучать, слушали люди песню печальную и грустную о большой и неразделенной любви…

– Знаю, и не мало. Разговор зашел в тупик, а щенок в это время смотрел на Боба, дрожа еще сильнее девушки. – Эй, – сказала она. – Ты живешь в этом приходе? – В следующем. В приходе св. Терезы. – Ходишь в церковь? – Почти каждое воскресенье. – То есть ты знаешь Отца Пита? – Пит Риган, –…

Лосей отстреляли легко – их тут было много, а заодно уговорились, что приедут в этот же район за кабаном. «Возьмём, – сказал Адольф. – Только в другом месте». Прошагав на лыжах километров восемь, сделав два загона, охотники без выстрела вернулись в деревушку, где ночевали. У них оставался ещё один…

Нет, это всеобщее потрясение основ вовсе не следствие злодейского замысла, который вынашивала под покровом нескольких ночей кучка фанатиков и мятежников; это дело всех предшествовавших столетий, важный и неизбежный итог всех минувших событий, и для того, чтобы избежать этого итога, пришлось бы нарушить…

Для того чтобы моя философия стала понятнее, ибо это, если угодно, можно назвать философией, следует, кроме определения, дать и пример; но все-таки даже тогда, боюсь, меня не поймут. Мысль нарушить хоть на миг покой невинного сердца, в обладании которым общество мне отказывало, мысль преступно посягнуть…

Он полюбил её незаметно; и когда однажды пришлось ему уехать из Тихого на неделю, он так тосковал, сердце его так рвалось к Раечке, что он удивился, радостный испуг охватил его. Но он не посмел ей сказать об этом. Первая любовь робка. А Раечка любила его? Может быть. Глаза её нередко с лаской останавливались…

— Ну так объясните же, — выслушав его, вскричал я, — каким образом надеетесь вы извлечь меня из пучины страха и озарить хаос моего смятения? На это он мне ответил так: — Прежде всего у вас вышла заминка с сонетами, эпиграммами и похвальными стихами, которые вам хотелось бы поместить…

Разделить эту корку и тьму. Это образ — и он собирательный, Имена подставлять ни к чему. Надо было бежать через Турцию — Не бежал: надо верить и “быть”. Надо было любить революцию — И любил ее, как не любить? *      *     * Боже мой, Аденауэр, ужас…

— Как это? — Крепостные были еще в те поры… Разденет их, бывало, донага, загонит в реку, как есть табуном целым, понавешает на них крестов медных и марш в церковь! — «Ну, говорит, молись теперь за мое здоровье!» — И молились?! — А то нешто! ведь он тут же, поди, с арапником стоит! — И потом, вдруг…

IV Как ни сопротивлялся повар (это он заболел тифом), но, упав два раза на улице, смолк и ушел в больницу. Больше я не видел его. Меж тем «она» делала свое дело, и я не знал этого. В воскресенье, читая «Вестник Иностранной Литературы», а именно «Поглотители» — Анны Виванти, — роман, прочитав…

Мистеръ Малдертонъ былъ человкъ, котораго вс понятія ограничивались газетою «Ллойдъ», Биржей, Индйской Компаніей и Банкомъ. Нсколько удачныхъ спекуляцій возвысили его изъ неизвстности и бдности. Вмст съ увеличеніемъ средствъ къ существованію понятія о самомъ себ и о своемъ семейств принимали въ его ум…

Яцек говорит: давайте разгребем! а оно такое все склизкое, и в паутине, и в крысином (зачеркнуто) … Тогда я говорю: пойдемте лучше в подвал! Сказал, и у самого язык прилип. Ну чего бояться, если я с фонарем?!! Пошли. Збышек говорит: кто первый? Яцек ему: кто предложил, тот и первый. А что — справедливо.…

Петя присел напротив и буркнул: — Петя. — Петя, — повторил старик. — Очень приятно. Тогда я вам неверно представился. Вася. Просто Вася. — Ну, что вы… — глупо возразил Петя. — Я ведь… Ведь вы… — И, чувствуя, как заполыхали от смущения уши, поправился: — Петр Артемьевич. — Сердечно тронут. — Старик…

Что это — знамение? Тайное согласие стихий природных и человеческих? И почему теперь, спустя сотни лет, никто не вспоминает о тех десятках погибших римлян, никто не помнит их имена, да и все население Вечного города многократно обновилось, а имя, образ, мысли Ноланца летят сквозь века. «Погибший в своем…

Одной из главных причин привлекательности этой дамы была насыщенная история ее сексуальных похождений. В начале 1960-х годов Гислен стала первой привилегированной мулаткой, которая вступила в связь с одним из тонтон-макутов, вооруженных головорезов Франсуа Дювапье — Папы Дока, — служивших в гражданской…

Семья у них была крепкая. Все противоречия между полами сглаживались первородным конфликтом имени. Ну, а как Валька подросла, красься – не красься, стало заметно, что с лица воду лучше не пить. Росточек мелкий, нос сливой, губки – так себе, глазки маленькие, цвет не разберешь, но цепкие. И вообще характером…