Русская классическая проза

– Конечно. – Он поклонился в пояс. На нем были джинсы со следами краски и красная футболка; рыжие рабочие ботинки тоже были заляпаны краской. – Просто укажи желанный приз, и… – незнакомец дурашливо подбоченился, – он твой. Мисси потянула вниз свой голубой топ, который тут же снова пополз вверх, обнажив…

От ягод в желудке не потяжелело, но дурной вкус во рту сменился приятным. Духарев покинул малинник и почапал дальше. Направление выбрал – чтобы солнце в затылок светило. Настроение улучшилось: тепло, воздух чистый, деревья большие… Знать бы еще, где и куда идешь. Часика через полтора Духарев вышел…

Да пошли они все. Хоть в прессе с подачи матери меня и описывали как невинную милашку, я могла бы стать такой же непримиримой, как она. – Мне восемнадцать. – Я уперла руки в бока. – Я могу брать в рот всё… – Ты Константин. Твой рот представляет нашу семью, так что я буду решать, где и как ты его…

— Да и вообще, — продолжал дед, уже поворачиваясь к дому, — проклинаю тот день, когда бабка решила взять тебя к нам. Только лишний рот в доме, больше ничего. Старик ушёл, бормоча ещё что-то под нос, а парнишка остался стоять среди двора. Его пальцы сжали палку так сильно, что суставы побелели. Он бросил…

Прокоп матерится, а затем снова резко дергается ко мне! Он быстрый, гадюка! Едва успеваю увернуться! И запускаю кроссовкой, четко в лоб уроду! Он воет, отскакивает, трет морду. А я снова двигаюсь к выходу. Чуть-чуть уже! И свобода! Ух, в этот раз я сто процентов в деканат пожалуюсь на них!…

Золотой висит в воздухе, его присутствие буквально давит на всё вокруг. И хотя Гагер пытается держать лицо, видно, что он оценивает риски. Дракон может заставить его нехило прикурить, а я, при необходимости, добавлю. — Конечно, — натянуто улыбается дроу, скрывая эмоции за маской любезности. — Сейчас…

Каждая экспедиция бросала вызов не только умственным, но и физическим возможностям. Саша любила чувствовать, как до предела напрягаются мышцы, как кипит адреналин в крови. Достигать, покорять, побеждать. Ходить по краю, порой заглядывая за этот самый край. Возвращаться целой и невредимой из каждой экспедиции.…

Сегодня был важный день, подходил срок окончания ультиматума, и местные должны были на что-то решиться. Меня устраивало оба варианта. Либо здесь появится Борей со своими людьми — и я смогу отследить их базу. Либо пастор поведет общину в поход на лагерь сектантов — и я так и так найду того, кто подскажет…

– С удовольствием. Ларри поравнялся с Фабианом. Вокруг каждого его запястья вращались по три шарика из гладко обточенного черного гранита – грозное оружие в руках. – Эта тварь еще здесь? Скажи мне, что я не зря чертил печать. – Да, здесь, – после короткой паузы ответил Ларри. – Тогда пошуми немного,…

Реальном или нет? Грудь разрывает, но ты не можешь ничего поделать. Волны кувыркаются над головой, ты видишь яркий свет мира, в котором дышать не роскошь, а обыденность, но не можешь ничего поделать. Не можешь преодолеть сантиметры, отделяющие тебя от всего воздуха мира. И тебя накрывает предсмертная…

Пусть я и не мог читать его эмоции, того, что видел на его лице, было достаточно. Я уже видел нечто подобное. И, как это ни смешно, на лице истекающего кровью человека, привязанного к креслу. Именно такое лицо было у Серебрякова. С холодным, будто у змеи, взглядом. Образ человека, готового отобрать…

— Это очень мягко сказано — ответила она. — Давай станцию на экран. Будем разбираться, что у них там твориться. Только сейчас заметил, что капитан рейдера сидел рядом совсем бледный. Похоже, переволновался бедняга, хотя он вроде как совсем был не причём. Да и все остальные в рубке были тоже какие-то…

А прямо на её глазах эмпатка не просто теснила основательно потрёпанного Шакала, она его эмоционально уничтожала. Сила её ненависти больше не расплёскивалась бесконтрольно волнами, она била целенаправленным тараном, выбивая дух из Анубиса. — Ты… я помню тебя… я вас всех помню… всех, кто пытал меня,…

В этом было что-то от холодных солнечных октябрьских дней, когда золотые шапки еще не облетевших берез особенно ярко и щемяще возносятся к сине-стальному небу. Михеев любил осень. он скидывал очередной пакет с донесением и снова нырял к Радуге. Порой ему казалось, что служба дальней разведки его…