Русская классическая проза

— Вот, ваше благородие, книжка! Вот какие книжки читайте… Старик был, видимо, тронут и отравлен книжкой — время такое тогда было. Атаман лениво, снисходительно, двумя пальцами взял книжку и посмотрел заглавие. — Почитаем, — сказал он томным, изнеженным голосом человека, утомленного делами большого…

— Почему же? — Так же самое: грозили. Вся станица… да что станица! И другие станицы грозили… А чем она виновата, что муж в Думу попал? — Вина небольшая. — Да то-то… Он пожал в недоумении плечами и, приложив руку к сердцу, продолжал еще более пониженным голосом: — Чистосердечно вам скажу: я и…

Наша культура характеризуется дифференціаціей и раздробленностью, разсудочностью и торжествомъ на-чала механическаго, а между тмъ личность жаждетъ единства и органическаго развитія. Мы живемъ съ по-стыдной торопливостью, не имя времени на то, чтобы сосредоточиться. Нашасуетливая жизнь обусловливается…

Когда добрались до замощенной Херсонской улицы, Храпунчикъ пошелъ живе. Лэйзеръ влзъ теперь на повозку, слъ на край и ноги свсилъ внизъ. Тьма стала понемногу таять, и уже были видны соломенныя крыши низеньныхъ домовъ, черныя канавы и безконечные, мстами повалившіеся заборы. Втеръ билъ Лэйзера въ затылокъ,…

Мы не имеем в виду практических целей экономистов и их противников, не думаем разбирать, в какой мере достигались эти цели трудами тех и других. Не касаемся мы также их заслуг в науке вообще. Мы констатируем только факт узкости круга наблюдений социологов, факт отсутствия той весьма важной отрасли науки,…

Его видели и на сходках. Он, конечно, никогда не говорил и даже, кажется, не слушал то, что говорили другие, а просто толкался в толпе. Это доставляло ему удовольствие. Наконец, когда общество уже в изрядно весёлом состоянии, — разумеется, в том случае, если у кого-нибудь находились лишние деньги, —…

Олимпіада Алексѣевна. Да? Ну, значитъ, съ нынѣшняго дня будетъ тебѣ тридцать три, потому что я больше тридцати шести имѣть не желаю. А, впрочемъ, не все ли равно? Развѣ годы дѣлаютъ женщину? Лѣта c'e t moi! Кто мнѣ дастъ больше тридцати? О тебѣ же…

У Расина La cha a de on frone, ain i que de on!!!!!Ш, [3] А в переводе выходит, что Артаксеркс в одно время с престола и с одра сам, казнил Астинь! – Чудно; но казнить изгнанием еще чуднее: казнями зовутся у нас мучения, пытки, самая смерть, но изгнание есть не более как снисходительное…

Вскоре все сидели за чаем. Анна Сергеевна была весела и ласкова как всегда. Какой милый сюрприз, что муж вернулся раньше обыкновенного с этого обеда. Какая добрая m-lle Lucie, что пела для него. А дети спят? Ну, и слава Богу, они так хорошо приучены ложиться вовремя, эта Lucie, право, маленькая волшебница.…

— Господи, как согласовать? Да никак! Просто оставить его жить, как он хочет, и самой жить, как хочется. Он хочет спать? Ну, и пусть спит! Вы хотите воздуха, движения? Поедемте кататься! Возьмём лихую пару, такую, чтобы дух захватывало, чтобы ветром лицо резало, и облетим все острова. Хотите? Да не сейчас,…

Раз он зажёг во всех комнатах лампы и канделябры, а сам, по обыкновению, сел в кабинете у топившегося камина в глубокое кресло. В пустом зале ясно, звонко пробило 11 часов. Евгений Николаевич похолодел: часы не заводились нигде в доме уже почти год, со дня «её» смерти. Как же теперь? Внизу хлопнула…

— А по нашему: если прикажут, — возьмём… — Как? — улыбался генерал. — Как… — Об этом что же задумываться… Придём, — посмотрим… Там видно будет. Как же не взять, если приказано? Тут рассуждать нечего. В лоб пойдём. Большое облегчение, что вся ихняя молодёжь теперь у Самурской крепости… — Да, только…

— Двенадцать лет. — Как тебе жилось? — Ничего… Народ глупый, а только хороший… Храбрый народ… Ну, и точно, что без пути не обижали… Сами едят и мне дают… Ласковый народ… Мулла только… Он у них всему заводчик… Коли ихних муллов изничтожить, и бунту конец… — Много ли у них осталось джигитов? —…

— Вы не понимаете по-русски? — Нет, — наконец пришёл он в себя. — Я учился в Дербенте… У нас весь аул говорит по-русски… Амеда приглашали к столу Брызгалова. Он был ага, благородный, и с такими наши офицеры на Кавказе вели хлеб-соль и обращались с ними, как с равными. Как-то ночью Кнаус, вышедший…

— Значит, она твоя. Кончу песню, и бери её. — Господин, что ты! Для меня это слишком дорогой подарок. Князь Хатхуа засмеялся. — Теперь уж поздно. У нас в Кабарде свои обычаи. Что друг похвалит, то и отдай ему. Садза твоя, Джансеид. Только выучись играть на ней настоящие песни. Вот у нас в Кабарде…

Он дал знак палачам. Те быстро заработали лопатами… Через час, в течение которого Шамиль лежал на земле, распростёршись в безмолвной молитве, они вырыли глубокую яму. Шамиль вошёл в неё… Они прикрыли его досками углом над ним и, согласно заранее отданному приказанию, засыпали их сверх землёй, разумеется,…

— Потому: казённому добру ни в огне гореть, ни в воде тонуть не полагается… — Нина, голубушка, знаешь, кто это? — вырвалось у Брызгалова, пристально смотревшего теперь в зрительную трубу. — Кто, кто?.. — Да, ведь, к нам он… Верно, с важными известиями… Эй, ребята, кто сможет помочь ему?! Ничего…

— А, может быть, как-нибудь и разберут… Господь с ними!.. Мой долг не скрывать моих поучений… Особенно горьким оказалось для о. Василия сознание, что его книжечка не заинтересовала пансионских дам. — Вот так всегда и случается: слово истины как бисер под ногами, — говорил возмущённый о. Василий. —…

Сидели они в лодке, сложив вёсла, а ветер с берега уносил лодку всё дальше и дальше… И костры стали маленькие, и берег синел едва заметной полоской… Висело над ними туманное небо белой ночи. Высоко над головами проносились белые чайки. Спешили чайки к берегу на ночлег и так печально попискивали, точно…

Один из них не похож даже на мужика, не похож он и на рабочего. Тощий, согнувшийся, одетый в серое драповое пальто с чёрными пуговицами и подпоясанный ремнём, с головой, обмотанной башлыком, он весь ёжится и оглядывается как собака, которая боится, что её прогонят. Кравцов откашливается и строгим голосом…