Русская классическая проза

В следующее заседание он опять появился на трибуне – такой же гордый и боевой. – Пока вы серьезно не поставите вопроса о зеленой лошади… – Да вы видали когда-нибудь зеленую лошадь? – Нет, не видал. – О чем же тут говорить? – Когда Гальвани и Вольта исследовали такое как будто пустяковое, только…

Священник был старозаветный, добрый; попадья у него была тоже добрая. Дети находились в разброде, так что старики жили совсем одни. Оба были люди деятельные, с утра до вечера хлопотали и довольствовались одной работницей. Батюшка и до сих пор полеводство держал, но больше уже по привычке, без выгоды.…

– Да, вот ведь дела какие! – сказал он. – Злодей!.. А ведь и здесь ходили такие слухи. – Вот видите! – сказал я ему. – И вашей староверческой общине здешней будет честь, что вы преступных членов не укрываете. И в России все скажут, что вы люди, в вашей вере непреклонные, но честные, которые не желают…

Он слегка поднял с подушки голову и вытаращил на меня свои глаза, с немым и дерзким запросом. — Тоже спрашивали, записывали… бумагу-то марали, — с насмешкой в голосе продолжал он и после короткой паузы тихо добавил. — Умереть бы мне только по-христиански, душу-то свою искупить от грехов… Тела-то вот…

   Вскоре сообщают, что на углу Кирочной и Литейного демонстрация рассеяна красными войсками, стрелявшими в воздух.    На бронзовом циферблате стрелка подходит к четырем часам. Нас торопят, зовут, говорят, что депутаты уже собрались, нервничают и даже хотят самовольно открыть заседание. Мы прерываем…

VII Тихая-тихая… Точно плач младенца… Будто ночью ропот струек, падающих в мраморный водоем… Странно тихая-тихая; но от нее вдруг замолкло свидетельство миллионов жертв, погасли чудом рыдания женщин… Вознесенные издавна к престолу Аллаха — добрые шейхи стали перед ним: «Эта жалоба засыпанного колодца,…

— Что ты? — обернулся к нему Мехтулин. — Ничего, так!.. А мысль его продолжала работать в этом направлении… Да, — он не грезил. Всё случилось именно так, как и теперь вдруг воскресло в его памяти, загромождённой тысячами так быстро сменявшихся образов, чувств, впечатлений, отчаяния, радости, бешенства,…

— Какого майора? — Брызгалова… — Ну, он теперь уже не майор! Его Государь по докладу светлейшего произвёл через чин. У вас этого не знают? — Нет. — Постойте… А вы… не Амед, сын Курбана-Аги елисуйского? — Я самый. — Ну, поздравляю вас! Вы уже произведены в офицеры, за отличие… Наместник сделал…

Но вот у самой опушки леса мелькнула какая-то красная точка. Мелькнула и исчезла… Офицер сообразил, в чём дело… Очевидно, высматривали русских оттуда… Ну, значит, надо быть готовым… Это было для него — первое дело. Он только что приехал на Кавказ и «горел желанием сразиться». Так он читал об этом у Марлинского…

— Ах, ты, Господи! — вздыхает Груздев. — Две девчонки там есть. То есть, не то девчонки, не то мужние жёны. Только что повенчались. — Жаль тебе, что ли… татарву некрещёную?.. — Селтанет и Аслан-Коз жаль… Я и мужей ихних знаю. Славные джигиты… Они под Самурское укрепление ушли… Надо, братцы, выручить…

— Тебе ехать первому… Тут начинается выступ над бездной. Он углом заворачивает за утёс. Ты заедешь туда и вернёшься. Навстречу тебе поедет князь, — вы встретитесь, и Бог решит, кто из вас прав и кто виноват… Лезгины остались все на месте. Присутствовать при Божьем суде посторонним нельзя. Курбан-Ага…

— Уж подведу, говорит, я эвтова мужичонку под тысячонку! А сам это ничего — смеется: добрая ведь душа был, шутник такой! Вот это раз, в Иркутском, гулял он, исправник-от наш, с заседателем, с нашим же, по Большой улице, значит. Слово за слово, разговорились они, примерно сказать, о своей пастве, которая-де…

— Ты мне этого про религиозное не говори… — Молчи уж ты, пока я тебе косу-то не расплела! И родолжительное молчание. — Это, Нюрочка, борение духа одно… То-то вот и есть… ты вот все, Нюрочка, по-своему, а я все… больше по-ученому…. так вот видишь оно как!.. — Пьешь-то ты, я знаю, что по-ученому……

И только ночью, когда смолкали надоедливые дудки квартирмейстеров, сильнее пахло морем, и раздавались лишь нервные шаги ходившего взад и вперёд по палубе вахтенного начальника, Степану припоминались и запах хаты, в которой бывали «досвитки», и песни дивчат, и обжигающая своим дыханием Катря. Но на следующий…

Вспоминая теперь всю свою будничную жизнь в замужестве, Любовь Константиновна вдруг поняла, что самым интересным и приятным в этой жизни, действительно, были те моменты, когда она могла разговаривать со Швейковским в отсутствии мужа, но не могла отдать себе отчёта, почему это стало для неё так ясно только…

— Вздохи. — Именно! — Мало ли тут женского населения по деревням — чего тебе лучше!? — Благодарю покорно! Нашёл героинь романа! — Такого, как тебе нужно. — Извини. Мне нужно героиню… настоящую героиню… — В белом платье? — О, да! В белом платье. С лазурными очами, милый друг, с небом во…

С непреодолимым любопытством я смотрю по направлению её бинокля и ищу глазами — кого, я сама не знаю. Я оглядываюсь на ложи; бинокль медленно передвигается со всей остальной массой: то, на что она смотрит, идёт. Я ищу между идущими. Прямо впереди меня, в проходе, среди толпы, идут двое мужчин. Один из…

Черезъ минуту онъ былъ у себя въ дворницкой. Запахъ человкомъ опять ударилъ его по носу. Онъ отворилъ дверь, подержалъ ее немного отворенной и, опять притворивъ, переобулся изъ валенокъ въ старые сапожные опорки. Поставивъ валенки сушить къ печк, онъ взялъ жестяную лампочку, перешагнулъ черезъ спавшаго…

— Ну, довольно довольно! Пей водку-то! А то сидишь, какъ истуканъ, съ редиской въ рун… — Я пораженъ… Я, я… Но куда-же ты дла деньги, которыя я теб далъ на расплату?.. Мужъ не только не выпилъ водки, но положилъ и редиску на столъ. Жена стояла, отвернувшись отъ мужа и соображала, что ей выгодне:…

* * *. Съ замираніемъ сердца приблизилась я сегодня опять къ завтной скамейк и, о радость! на ней новая надпись: «Людмила, назначь Оресту, когда онъ можетъ видться съ тобой и наслаждаться природой». Подъ этими строками какой-то мерзавецъ написалъ скверныя слова, но я ихъ стерла. Продолжать переписку…