Русская классическая проза

…И блещут средь волнистой мглы Вершины гор. Оттоль сорвался раз обвал, И с тяжким грохотом упал, И всю теснину между скал Загородил… В статьях Крюкова наблюдается короткий разрыв — с марта по конец мая (во всяком случае до сих пор его публикаций в периодике за это время не обнаружено),…

+ Вентерь («Новым строем») — рыболовная снасть в виде суживающейся книзу сети на обручах, мережа (Ожегов). В ТД несколько раз. Вербёнка («Здесь и там») то же, что вербинка (ДС) — уменьшительн. от «верба». + Ветряк, ветрянка («Цветок-татарник», «Здесь и там») — ветряная мельница (ДС). В ТД в…

Колониальные офицеры того времени, несшие службу на окраинах населенных областей, были люди, вполне освоившиеся с неудобствами жизни по лесным трущобам, привычные ко всякого рода лишениям и опасностям. Эти новые собственники земли перенесли обычаи своего первоначального отечества и на девственную почву…

Я вежлив с жизнью современною, Но между нами есть преграда… Н. Гумилев Мы все без исключения пленники Современности, и мы почти все покорны нелегкому игу, которое возложила на человека история. С каждым столетием все новые и новые над нами тяготеют «труды и дни» наших предков. Мы все связаны…

И такъ, или мы должны утвердить себя въ безусловномъ аскетизм, отрицая всякій смыслъ въ историческомъ процес; или мы должны признать вмст съ Соловьевымъ, что «соціализмъ является, какъ сила, исторически оправданная» . Т, которые мыслятъ себ соціализмъ, какъ начало статическое, какъ благополучное устроеніе…

Маститый царь лесов, кудрявой головою Склонился старый дуб над сонной гладью вод, и т. д. Это первая моя вещь, явившаяся в печати, конечно, без подписи. * * * Войдя в переднюю квартиры Петра Александровича, я столкнулся с человеком среднего роста, который, уже надев шинель и шляпу и прощаясь с…

О, вспомни, вспомни род свой знаменитый! — между тем как Аттингаузен тут же говорит племяннику, что происхождением нечего гордиться! В другом месте г. Миллер переводит следующие два весьма важные стиха, – важные потому, что в них выражается весь характер Телля: Тогда только наслаждаюсь я вполне…

Иван Сергеевич Тургенев Русский немец [1] Однажды я вслед за моей собакой вышел в гречишный клин, нисколько мне не принадлежащий. В любезном нашем отечестве всякий волен стрелять где хочет, на своей земле и на соседской. Кроме немногих старых и сварливых баб да усовершенствованных помещиков на английский…

– О чем ты плачешь? – спросил я, но еще не узнал, кто эта девушка. Она вздрогнула, опустила фартук, быстро поднялась и стала смотреть мне боязливо в лицо: я заметил, как блестели от слез ее черные глаза… – Ты – Аннушка, да?.. О чем ты плакала? – спрашивал я. – Можешь ты мне сказать искренно?.. …

– Неравно, спаси бог, хватится мамынька, скажите: к землякам, мол, побежала, одною минутой обернется… Вообще значение Акулины в наших глазах вырастало с каждым часом и мы теперь уже не только не смеялись ей в глаза, когда она читала нам нравоучение, а начинали на нее смотреть с таким же почти страхом…

Прилетел в рай, упыхался, ухмыляется Дормидон во весь рот: доволен. – Вот он, мужик-то ваш. Предоставил. Поглядели: а мужик лежит, не копнется, синий весь, язык высунут. Готов. Осерчал тут господь – не приведи господи как … – Предоста-авил! Дурак ты, дурак набитый! Сейчас – вон, и чтоб духу твоего…

А Бог, почтальон Мизюмин, хлюпал и подолом розовой рубашки утирал нос.

Евгений Замятин Бяка и Кака В печурке у мужика – пух утиный сушился. И завелись в пуху Бяка да Кака. Вроде черных тараканов, а только побольше, рук две, ног две, а язык один – дли-инный: пока маленькие были, сами себя языком, вместо свивальника, пеленали. Хорошенькие такие, богомольные – мужик…

Accu are et amare tempore uno Ip i vix fuit Herculi ferodum. Petron. Satyricon. Среди кровавыхъ смутъ, въ т тягостные годы Заката грустнаго величья и свободы Народа Римскаго, когда со всхъ сторонъ Порокъ нахлынулъ къ намъ и онмлъ законъ, И поблднла власть, и зданья вковаго Подъ…

Отец – Павел Сергеевич Костылёв – был строгий, суровый человек, и нашим воспитанием почти не занимался. Он вечно был занят делами, всегда хлопотал о чём-нибудь, и мы иногда по целым дням не видели его. Но в те дни, когда он оставался дома, я и старший брат Коля становились самыми несчастными существами.…

Виктор Иванович испуганно вытаращил глаза… – Неужели, – воскликнул он, – с горчичником? – Ну, да, с горчичником, что вас удивляет? А как иначе прикажете работать? Писателю нужен, спрошу я вас, прилив крови к мозжечку? У каждого писателя есть свой способ наполнять мозжечок столь нужной в часы творчества…

Но надо, я думаю, рассказать, что такое был за человек Андрей Захарыч. Человек он был хороший. Происходил из бывших крепостных какого-то графа, у которого много лет служил управляющим. Когда громадное графское состояние с надлежащим шиком было истощено владельцем и в конце-концов разлетелось вдребезги…

Немудрено, что и Семен Андреич приплетется и уж непременно захватит новые газеты, – журналами он пренебрегает и никогда их не выписывает, разве когда с картинками… Ну, уж это человек умственный и о протопопице говорить не станет. С ним мы и Мак-Магона продернем и прохвосту Гамбетте надлежащую встрепку…

Я не знаю, откуда придут они, эти другие добродетели, и мне страшно за мой край – степную сторону, и позабыть мне ее хочется, не думать о ней… Но отчего же эта бесконечная ширь полей, эта уныло-однообразная равнина, где-где перемежаемая едва заметными возвышенностями, эти там и сям рассеянные села,…

Истинное правило нравоучения предписывает благородным, определившим себя к оружию, людям знатным и на вышние степени возведенным отличать себя едиными добродетелями и познаниями, приличествующими их званию. Оно запрещает им предаваться поведению низкому или порокам, могущим уподобить их самой презрительной…