Чтение онлайн

Слово «спутник» стало в 50-е годы таким же популярным, как в 80-е «перестройка». Хрущев напряженно ждал первого полета человека в космос: волновался, нервничал, без конца звонил конструкторам, организаторам этого исторического полета.

В начале апреля 1961 года Хрущев находился в Пицунде. Сохранилась его диктовка от 11 апреля, которую он сделал для передачи членам Президиума. «Завтра, как говорится, если все будет благополучно, то в 09 часов 07 минут будет запущен космический корабль с человеком. Полет его вокруг Земли займет полтора часа, и он должен приземлиться. Мы хотели бы, чтобы все было благополучно. Послезавтра его доставят в Москву. Намечался полет на тринадцатое число, но поддались суеверию. Встретим на Внуковском аэродроме со всей парадностью… Это эпохальное событие…»

После этого Хрущев продиктовал основные идеи обращения ЦК к народу. Здесь весьма знаменательна фраза, произнесенная Хрущевым: «Эти достижения являются не только достижением нашего народа, но и всего человечества» {636} . Очень глубокое и верное замечание, свидетельствующее, что, хотя Хрущев часто выглядел простачком, иногда даже разыгрывал из себя «обычного мужика», он обладал глубоким природным умом и был способен во многих случаях понять «философию эпохи».

12 апреля Королев позвонил Хрущеву и кричал в телефонную трубку осипшим от усталости и волнения голосом:

– Парашют раскрылся, идет на приземление. Корабль в порядке!

Речь шла о приземлении Гагарина. А. Аджубей, зять Хрущева, вспоминал, что Хрущев все время переспрашивал:

– Жив, подает сигналы? Жив? Жив?

Никто тогда не мог сказать точно, чем кончится полет. Наконец Хрущев услышал:

– Жив! {637}

У народа навсегда остался в памяти тот космический триумф, хотя на протяжении почти двух десятилетий – «времени Брежнева» – нас всех уверяли, что именно он, Леонид Ильич, главный организатор незабываемых достижений.

Прием в Кремле состоялся 14 апреля. Что говорят первые лица в партии и государстве, теперь скрупулезно фиксировалось. Архивные листы сообщают, что в конце приема подвыпивший Хрущев в который раз провозгласил тост:

«…Вот так Юрка! Пусть знают все, кто точит когти против нас. Пусть знают, что Юрка был в космосе, все видел, все знает… (Аплодисменты.) И, если надо еще полететь, если ему нужно подкрепление, может другого товарища взять, чтобы лучше рассмотреть… За Юру, за которого мы уже пили, я еще предлагаю тост!

Предлагаю выпить за товарища Юру Гагарина, за всех ученых, инженеров, рабочих, колхозников, за весь наш народ и за вас, дорогие гости – послы стран, которые аккредитованы при нашем правительстве. За ваше здоровье!» {638}

Совсем не случайно, что жизнь Н.С. Хрущева так богата неповторимыми, уникальными событиями. Полувырвавшись из плена догматических представлений, распахнув шире окно в окружающий мир, поломав многие партийные стереотипы, он пережил (а вместе с ним и великий народ) множество волнующих и незабываемых событий. Некоторые из них радовали людей, другие заставляли вполголоса говорить: и когда кончится эта болтовня?! То о кукурузе, то о совнархозах, то о целине…

Печать неповторимой хрущевской личности лежит на множестве событий: Берлинском, Суэцком и Карибском кризисах, целом веере экономических реформ в стране, примирении с Тито и ссоре с Мао, неожиданной опале самого прославленного советского полководца Г.К. Жукова, создании бесчисленного множества хрущевских пятиэтажек, давших кров миллионам людей. Событий, связанных с человеком, с явным «переигрыванием», сделавшим целую политику на сбитом шпионском самолете «У-2», обещавшим привести советский народ к началу 80-х годов в землю обетованную – коммунистический рай… Может быть, поэтому он решительно поддерживает все общественное: колхозный скот, профсоюзные пансионаты, пункты проката автомобилей, агрогорода и всячески борется с частной личной собственностью, не без основания усматривая в ней непреодолимую преграду на «столбовой дороге человечества».

Импульсивный реформатор одновременно «добивал» культ личности. За день до закрытия XXII съезда, 30 октября 1961 года по инициативе Хрущева партийный форум принимает постановление: «Признать нецелесообразным дальнейшее сохранение в мавзолее саркофага с гробом И.В. Сталина, т. к. серьезные нарушения Сталиным ленинских заветов, злоупотребления властью, массовые репрессии против честных советских людей и другие действия в период культа личности делают невозможным оставление гроба с его телом в мавзолее В.И. Ленина» {639} .

И в то же время пытается спрятать в пропасти истории некоторые наиболее страшные злодеяния Сталина и Системы.

Председатель Комитета государственной безопасности А. Н. Шелепин доложил 3 марта 1959 года Хрущеву предложение о том, что следует уничтожить «учетные дела и другие материалы на расстрелянных в 1940 году 21 857 польских офицеров, жандармов, полицейских, осадников и др.».

«Для советских органов все эти дела, – пишет Шелепин, – не представляют ни оперативного интереса, ни исторической ценности… Наоборот, какая-либо непредвиденная случайность сможет привести к расконспирации проведенной операции со всеми нежелательными для нашего государства последствиями. Тем более что в отношении расстрелянных в Катынском лесу существует официальная версия о расстреле поляков немецко-фашистскими захватчиками» {640} .

Вместо того чтобы сделать достоянием советской и мировой общественности факты страшных злодеяний Сталина и Системы в отношении, в частности, поляков, Хрущев соглашается с дальнейшим их сокрытием… Вплоть до 1992 года высшие руководители от Сталина до Горбачева врали, изворачивались в вопросе, который многими проницательными исследователями был давно доказан: массовые убийства в Катыни – дело рук сталинской верхушки.

Печать этой противоречивой личности лежит на всем, к чему он прикасался, чем занимался, нередко повергая людей в состояние недоумения и непонимания.

10 июля 1956 года Хрущев встретился с делегацией итальянской компартии: Джанкарло Пайетой, Челесте Негарвиле и Джакомо Пеллегрини. Беседа, а скорее, монолог Хрущева продолжался с 10.30 до 17.00… Шесть с половиной часов.

Хрущев, естественно, немало говорил о решениях XX съезда КПСС, но касался и множества других вопросов.

Вдруг, без видимой связи, первый секретарь перешел к проблеме антисемитизма. «Из наших тюрем, – сказал Хрущев, – было освобождено и направлено в Польшу много польских коммунистов-евреев… Эти люди ведут себя в Польше отвратительно и усиленно продвигают своих людей в руководящие органы партии и государства». Ведут они себя, подчеркнул Хрущев, – «нахально».

Высокий советский собеседник не скрыл, что когда стали избирать вместо умершего Б. Берута первого секретаря ПОРП (а Хрущев присутствовал на пленуме в Варшаве), то склонялись к кандидатуре Замбровского. Хрущев, однако, прямо заявил, что «хотя т. Замбровский хороший и способный товарищ, однако в интересах Польши надо выдвинуть поляка…». Мол, иначе на «основные руководящие посты будут назначены евреи».

Итальянцы, слушая Хрущева, подавленно молчали. Коснулся первый секретарь и вопроса выборов в СССР: почему у нас не выдвигаются на одно место несколько кандидатур. «Мы придерживаемся мнения, – заявил Хрущев, – что и впредь следует выдвигать одного кандидата». У нас нет других партий, а «создавать их – значит пойти на уступки буржуазии» {641} .