Чтение онлайн

и от страха обмарались.

Первый - Лебедев-Кумач.

Наш "маститый", наш трепач!

С панталон совсем он сбился

и рассудка впрямь лишился.

Это "Кумач", стихи которого она с гордостью зачитывала в Кремле при получении собственной награды:

Да здравствует наша большая страна,

где общее счастье куется.

Страна, где за песни дают ордена,

и песня там звонко поется.

Впрочем, вернемся к стихам самой актрисы:

Вот посадка началась,

и толпа вся понеслась.

Впереди бегут, как кони,

прямо к мягкому вагону,

Леня, Моня, Шоня, Оня,

хоть имеют они броню.

Оня этот - тот Иосиф Прут, которого 33 года назад показавшаяся ему "розовым ангелом" шестилетняя Орлова приглашала на объявленный Ф. Шаляпиным "дамский танец"....

43

"Прошло тридцать лет и еще три года,- подсчитывал потом И. Прут. Началась война. Перед отъездом на фронт я пришел попрощаться с Любовью Петровной и Григорием Васильевичем".

Тут Оня несколько "округляет" время. Прошло на самом деле 35 лет, прежде чем, эвакуированный в Алма-Ату, а потом переэвакуированный с Орловой и Александровым в Баку, он зашел к ним попрощаться.

"Были сказаны какие-то бодрые и вместе с тем грустные слова, незаконченные фразы... Неожиданно Любовь Петровна попросила меня спуститься с ней на улицу. Мы сели в их машину, куда-то поехали и остановились у проходной авиационного завода (Бакинского, соответственно.- Ю. С.). Любовь Петровна оставила меня в машине, а сама прошла в здание. Скоро она вернулась, держа в руках две пластины из пуленепробиваемой стали. На одной из них была наклеена ее фотография (в каске, тушащей на крыше зажигательные бомбы из фильма по сценарию того же Прута "Одна семья".- Ю. С.)

– Надпись на карточке прочтете только после Победы!
– сказала Любовь Петровна.

Затем она вложила пластины в нагрудные карманы моей гимнастерки и благословила меня. Так я и ушел на войну бронированным.

9 мая 1945 года в Праге я вынул обе пластины из карманов гимнастерки. Левая - та, что прикрывала сердце, осталась нетронутой. А в правой оказалась вмятина: пуля (или осколок) уткнулась в нее. Когда я отделил от пластинки фотокарточку, то прочитал на обороте: "Хотя я и кричала на Вас иногда, знайте - это было по дружбе. От всего сердца желаю вам удачи, и чтобы вам было хорошо. Ваша Любовь Орлова".

Так что "розовый ангел" оказался для Прута еще и ангелом-хранителем. И непонятно, почему такое красивое сравнение не пришло в его писательскую голову...

44

Между тем из Москвы до Алма-Аты в октябре 41-го добирались две недели. И здесь, как и по дороге из Риги в Москву, Орлова оказалась в лидерах. Об этом вспоминает дочь Э. Шуб и жена главного инженера "Мосфильма" А. Коноплева:

"В нашем вагоне совершенным чудом стала Орлова. Она была нашим бригадиром, когда мы мыли заляпанные окна вагонов. Она надевала шляпку (уж не ту ли, с пером, за которой возвращалась в Риге с вокзала?
– Ю. С.) и туфли на высоченных каблуках и с М. Зощенко под ручку на узловых станциях ходила добывать нам еду и уголь для паровоза. У нашего вагона собиралась толпа поглядеть на живых Орлову и Зощенко, а в купе, разбитый радикулитом, лежал Г. Александров. Все пытались растирать его, плясать на спине, но все это мало помогало".

Между прочим, Зощенко не только ходил под ручку с Орловой добывать хлеб насущный и "паровозный". В этом же поезде он писал сценарий "Опавшие листья" для Орловой и Александрова. Но потом их пути разминулись: Зощенко остался в Алма-Ате, режиссер и актриса перебрались в Баку, и недописанные "Опавшие листья" не были сняты.

45

Еще об одной тогдашней остановке поезда "Москва - Алма-Ата" рассказывает Д. Щеглов:

"...Когда по вагону пошли разговоры об очередном авианалете, Орлова как ни в чем не бывало вышла подышать холодным октябрьским воздухом и немного пройтись. Возле соседнего вагона она остановилась. Женщину, которую Орлова заметила в одном из окон, можно было узнать лишь по запоминающимся на всю жизнь глазам - настолько она была истощена и обескровлена".

Это была жена М. Булгакова, Елена Сергеевна, на квартире у которой пять лет назад Орлова с Александровым наслаждались главами "Мастера и Маргариты" в исполнении автора.

"Елене Сергеевне Булгаковой,- пишет Д. Щеглов,- стоило невероятных трудов попасть в этот особый поезд. Кроме 12 рублей пенсии, которую выхлопотал влюбленный в нее Фадеев, жить ей было абсолютно не на что. Она впадала в голодные обмороки, с трудом могла говорить.

Впрочем, заговаривать с Еленой Сергеевной никто и не собирался. Орлова оказалась единственной, она подошла к ней, пригласила в свое купе, поделилась едой.

Близкими знакомыми они никогда не были, что и придает этой встрече особый смысл, ибо какой бы осторожной ни была или ни казалась Орлова, какое бы недосягаемое место ни занимала она в сталинском пантеоне избранных, никто не мог припомнить ей нарочитое "неузнавание" при встрече с отверженными или даже просто суетливый огонек, зажигавшийся в глазах всякого, просчитывающего последствия подобных встреч. Была черта, за которую она никогда не переходила, не позволяла себе переходить.

Через много лет она так же подойдет к еще одной зачумленной - вдове бывшего директора "Мосфильма", отсидевшей больше 15 лет. На студии, куда эта женщина пришла устраиваться на работу после лагерей, ее никто "не узнал", кроме Орловой, буквально бросившейся к ней с объятьями. Позже она приглашала эту женщину к себе домой, помогала ей деньгами и лекарствами".

Не зря же Ф. Раневская заметила как-то: "Сказать об Орловой, что она "добрая",- это все равно что признать, что Лев Толстой - писатель не без способностей".

46

Свою бешеную популярность по дороге в Алма-Ату использовала во благо своих спутников не только сама Орлова.

– Однажды,- рассказывает М. Кушниров,- взявший на себя общее руководство составом Л. Трауберг (первый в орловском стихотворном перечне Леня.- Ю. С.) договорился на одной из станций, что местные бабы притащат к поезду несколько мешков вареной картошки. Но комендант поезда и слышать не хотел о его задержке: "И так опаздываем!"

– А хотите, пока ждем, я познакомлю вас с самой Орловой?
– кинулся Трауберг во все тяжкие.

– А она здесь?!

Не смог комендант отказаться от такой чести и согласился ждать баб с картошкой.

Однако Орловой в ее вагоне не оказалось. Зато на месте была Галина Сергеева, жена И. Козловского, "пышнотелая красотка, звездных высот, правда, не достигшая, но все же памятная зрителю по той же, с Орловой, "Любви Алены" и особенно по роммовской "Пышке".

Трауберг и тут не смутился, схватил Сергееву (потом он снимет с ней ее третью известную картину - "Актриса") и поволок к ждущему Орлову коменданту. "Вот, знакомьтесь - сама Орлова!" - не моргнув глазом, представил режиссер. Увидев в чадном полумраке что-то очень красивое и смутно знакомое, комендант-чудак поверил и готов был ждать баб с картошкой сколько угодно...

47

С началом войны и без того активная военная корреспонденция актрисы возросла вдвое.

"Уважаемая Любовь Петровна!
– писали ей.- Товарищ Орлова! Согласно Вашему обещанию через подателя сего политрука Дорхсветлидзе прошу сообщить точные даты и часы Вашего приезда к красноармейцам вверенного мне гарнизона.

Одновременно сообщаю Вам, Любовь Петровна, что бойцы, командиры и их семьи крепко готовятся к Вашему приезду. Красноармейцы готовят клуб, жены командиров убирают сцену и украшают ее цветами и лозунгами.