Чтение онлайн

Ряд философов, среди которых числятся Рерихи и Елена Блаватская, утверждают, что после своего воскресения Спаситель предпочел… удалиться в Тибет. Якобы в одном из древних монастырей обнаружено свидетельство того, что туда в указанные Библией времена действительно пришел из Иудеи некий Исса, имевший характерные для казни на кресте раны. Имеет ли данное утверждение под собой хоть сколько-нибудь реальную подоплеку? Вряд ли кто-нибудь сможет сегодня ответить на данный вопрос категорически.

Однако, несмотря на порой непримиримые разночтения, имеющиеся в текстах последователей Христа, никто не в силах отрицать тот след, который оставил Иисус в жизни нашей планеты. А сама противоречивость фактов жизни этого человека, не присущая ранее ни реальной личности, ни мифическому персонажу, позволяет говорить о нем как о феномене планетарного масштаба. Так что история земного бытия Иисуса Христа в любом случае будет существовать до тех пор, пока продолжается Наша Эра.

Настоящее имя – Илья Арнольдович Файнзильберг

(род. в 1897 г. – ум. в 1937 г.)

«В уездном городе N…» так начинается один из самых известных сатирических романов времен нэпа – «12 стульев». Каждый из нас, не задумываясь, назовет авторов этой чудесной книги. И. Ильф и Е. Петров стали не только литературными отцами великого комбинатора, но и отчасти наделили Остапа Бендера своими чертами характера, своим мироощущением. Многие фразы, вложенные в уста сына турецкоподданного, были взяты из записных книжек Ильи Ильфа, который даже молодым производил впечатление «очень взрослого, совсем взрослого человека». Именно с его легкой руки миллионы читателей по всему миру отправляются в путешествие по «краю непуганых идиотов».

Илья Арнольдович Файнзильберг родился 3 (15) октября 1897 года в Одессе в семье мелкого банковского служащего. Он стал третьим из четырех братьев. Семья Файнзильбергов жила очень трудно: дома была полная неустроенность по причине тяжелой болезни матери. Отцу было трудно обеспечить большую семью, поэтому он решил дать детям практическую профессию. Но они жестоко обманули надежды Арнольда Файнзильберга. Старший сын Александр, окончив коммерческое училище, стал художником; второй сын Михай пошел по стопам брата. Отец решил добиться своего любым путем и отдал третьего, Илью, в ремесленное училище «Труд» на Канатной улице. Там, к радости отца, не было никаких гуманитарных соблазнов в виде курса литературы или рисования. Отец облегченно вздохнул, когда в 16 лет Илья, закончив техническую школу, начал самостоятельную трудовую деятельность. Юноша поступил на работу в чертежное бюро, откуда вскоре уволился, а затем работал монтером на телефонной станции, токарем на авиационном заводе и фабрике ручных гранат, и в статистическом управлении. Именно там и появилась знаменитая фраза: «Статистика знает все!» В качестве статистика Илья часто выезжал на различные участки Румынского фронта. Его отчеты были так хорошо написаны, что начальство удивлялось: «Что он у вас, писатель?» К сожалению, ни одна из этих профессий по-настоящему не увлекла молодого человека. Старику Файнзильбергу вновь пришлось переживать за судьбу сына.

Илья выбрал очень ненадежную профессию: он перешел на работу в юмористический журнал «Синдетикон», в котором печатал свои первые стихи под женским псевдонимом! В это же время юноша познакомился с группой молодых одесских поэтов и писателей «Коллектив поэтов», куда входили Э. Багрицкий, Ю. Олеша, В. Катаев. Это был своего рода литературный клуб, где молодые литераторы читали свои стихи, спорили, мечтали о Москве… Ю. Олеша вспоминал: «Однажды у нас появился Ильф. Он пришел с презрительным выражением на лице, но глаза его смеялись, и ясно было, что презрительность эта наиграна. Он как бы говорил нам: я очень уважаю вас, но не думайте, что я пришел к вам не как равный к равным…» Илья Файнзильберг посещал литературные сборы, как правило, он не вступал в разговоры и бурные поэтические дискуссии, а просто сидел и слушал. Но стоило кому-нибудь прочесть плохие стихи, как стихоплета останавливало точное едкое замечание Ильфа. Молодого писателя побаивались и вместе с этим уважали за острый язык и умную колкую язвительность. Многие из членов литературного клуба не знали, что же пишет сам Илья Файнзильберг – стихи или прозу, – но его абсолютный слух к стихам и нетерпимость к пошлости и ложному пафосу признавались безоговорочно.

Вскоре состоялся авторский дебют Ильи Файнзильберга. В это же время молодой писатель придумал свой литературный псевдоним, состоящий из начальных букв его имени и фамилии – Ильф. Он прочел перед своими коллегами по писательскому цеху стихи, в которых не было ни рифм, ни размера. Ю. Олеша так рассказывал о дебюте своего друга: «Я не помню содержания стихов, но помню, что оно состояло из мотивов города и чувствовалось, что автор увлечен французской живописью и что какие-то литературные настроения Запада, неизвестные нам, ему известны…»

Действительно, Илья Файнзильберг был книгочеем. Именно он познакомил своих друзей-поэтов с творчеством Стерна и Рабле, Франсуа Вийона и Артюра Рембо, Саади и Омара Хайяма… Великолепный рассказчик, Ильф приносил на собрания литературного клуба старые номера «Вестника иностранной литературы», читал и пересказывал лучшие статьи.

В 1920-е годы Илья Файнзильберг увлекался тремя писателями: Лесковым, Рабле и Маяковским. Свое первое восхищение поэзией Маяковского писатель пронес через всю жизнь. Лев Славин писал: «От Маяковского он (Ильф) усвоил, главным образом, сатирический пафос, направленный против мерзостей старого мира и призывающий к подвигу строительства новой жизни. В сущности, это осталось темой Ильфа на всю жизнь…»

Ильф обладал даром видеть жизнь с особой стороны. Он очень любил прогулки и всегда, возвратившись домой, приносил необычные, яркие рассказы о том, что видел, с кем разговаривал, о чем думал. Сам себя молодой писатель шутливо называл зевакой. Но его рассказы были полны воображения, яркости и мастерства. Ильф не был простым зевакой. Он делал выводы из всего, что видел и слышал. Все старался объяснить, облекая в четкую формулировку каждую мысль, пронизанную чувством…

Илья Файнзильберг всегда стремился воздерживаться от выступлений, но были случаи, когда он показывал свои артистические способности. Он принимал участие в постановках пьес, затеянных группой молодых литераторов. Роли Ильф вел, как настоящий актер, но быстро утомлялся. В то время еще никто не догадывался о том, что Илья смертельно болен. Не догадывался об этом и он сам…

Илья Ильф очень редко раскрывался перед кем-либо и трудно сходился с людьми. С ним очень трудно было подружиться. Каждый, кто претендовал на это, должен был пройти множество испытаний. Ильф экзаменовал своих знакомых язвительными замечаниями, насмешливыми вопросами, проверял их чувство юмора, умение дружить. Все это испытание могло закончиться вопросом: «Я не обидел вас?» Илья Арнольдович не был затворником. Он имел дар слушать и слышать. Всем своим существом юноша вникал в собеседника. Лев Славин говорил о том, что молодой писатель имел почти безупречное чувство формы, способность эмоционально воспламеняться, проницательность и особую глубину суждений, тонкое понимание людей… Многие из молодых поэтов и писателей пророчили ему славу крупного, широко известного писателя.

В начале 1920-х годов многие друзья Ильфа уезжали в Москву, поэтому, ощутив духовную пустоту, молодой писатель тоже начал готовиться к отъезду. В 1923 году он приехал в столицу. Поскольку найти жилье было очень трудно, Ильф поселился вместе с Ю. Олешей в его комнатушке. По соседству с ними жил какой-то энтузиаст-механик, строивший из всевозможного металлического лома, купленного на Сухаревском рынке, мотоциклетку. Жалкая перегородка комнатки все время сотрясалась от оглушительного грохота и лязга.

Вскоре Илья Файнзильберг поступил на работу в редакцию газеты «Гудок» и получил комнату в общежитии типографии, расположенной в Чернышевском переулке. Помещение это было очень мало и ограничивалось половинкой окна да тремя фанерными перегородками. Все убранство комнаты составлял матрац, лежащий на четырех кирпичах, и стул. После того как Ильф женился, в комнатке появился еще один стул и примус. Спустя еще четыре года эта «квартира» была описана в романе «12 стульев» в главе «Общежитие имени монаха Бертольда Шварца». Интересное зрелище представляла и редакционная комната, в которой работали Ильф, Олеша, Гехт; она носила странное название «Четвертая полоса». Одну из стен комнаты украшала стенгазета с красноречивым названием «Сопли и вопли».

Ильф и его товарищи из «Могучей когорты», как они сами себя называли, занимали должность «правщиков». В их обязанности входило готовить к печати письма читателей, превращая их в небольшие рассказы с емкими, ядовитыми названиями: «Шайкой по черепу!», «И осел ушами шевелит», «Станция Мерв – портит нерв». Именно на этой работе Илья Ильф проявил свое оригинальное дарование. В каждой заметке сверкал юмор и чувствовалось своеобразие стиля. Е. Петров в своих воспоминаниях писал: «Он (Ильф) сидел, вытянув перед собой ноги в остроносых красных башмаках, и быстро писал…» Именно эти башмаки представляли особую гордость молодого журналиста. Ильф был щеголем и любил одеваться. Несмотря на то что в то время придерживаться моды было очень трудно, среди своих друзей Илья выглядел европейцем. «Когда на нем появлялся пестрый шарф и особенно башмаки, – он становился многозначительным…» – вспоминал Ю. Олеша.